Повести о Ветлугине стр. 68
Утром мы засели за письмо в редакцию «Вечерней Москвы». Я расположился за столом, решительно обмакнул перо в чернила и, почти донеся уже до бумаги, оставил его колебаться на весу. Андрей, прохаживавшийся по комнате, нетерпеливо спросил:
— Что же ты?
— А ты что? Диктуй.
— Но это же очень просто. Хотя бы так…
Он задумался, стоя посреди комнаты. Пауза затянулась.
Я вздохнул и написал:
«Уважаемый товарищ редактор! На днях в Вашей уважаемой газете опубликовано было одно удивившее нас интервью».
— Удивившее? — спросил Андрей, заглядывая через плечо. — Не то слово. Слишком слабо: удивившее!
Я дважды аккуратно зачеркнул фразу, подумал немного и
снова написал ее. Затем заботливо поправил хвостик у буквы «д».
Подобные переживания знакомы, вероятно, всем людям, которые впервые усаживаются за статью для печати. Мы чувствовали себя ужасно глупыми и неуклюжими, как юнцы, после долгих колебаний и сомнений решившиеся наконец танцевать. Нет, недостаточно иметь две ноги, чтобы танцевать, как и знать грамоту для того, чтобы писать. Наш бывший первый ученик не колебался, не кряхтел. Просто вызвал корреспондента, который тут же, не сходя с места, обработал за него с полдюжины фактов, вычитанных из книг, и проворно тиснул в газету.
А пока мы с Андреем топтались на месте и увязали в длинных и вежливых придаточных предложениях, поправляя друг друга, нас опередили.
В «Географическом вестнике» появилась статья известного геолога, академика Афанасьева. Она называлась «В защиту оптимизма». Подзаголовок был такой: «Ветлугин против Текльтона».
«История полярных открытий — это история человеческого оптимизма, человеческой стойкости, — писал Афанасьев. — Казалось бы, конец, предел усилий, последняя черта! Но человек делает еще шаг — и за чертой неведомого открываются перед ним новые горизонты…
К. К. Союшкин упоминал в своем интервью об ошибке Росса. Это характерная ошибка. Я бы сказал, психологическая ошибка. Росс усомнился в возможности обогнуть Америку с севера. Ему показалось, что он уткнулся в тупик. Но тупика на самом деле не было. По следам Росса пришел на следующий год другой исследователь, Парри, и не увидел гор. Освещение ли было иным, меньше ли содержалось в воздухе влаги, но на этот раз мираж не появился. Путешественник двинул вперед свой корабль и прошел по чистой воде. На месте же гор Крокера на карте возник пролив Ланкастера, который можно увидеть там и сейчас… Вот поучительный пример из истории географических открытий, особенно поучительный для тех, кто высказывается сейчас против Земли Ветлугина!»
«Не предрешаю вопроса о Земле, — заявил Афанасьев, — говорю лишь: не рубите сплеча! В науке верят не словам, а фактам. Фактов же пока слишком мало. И даже те, что есть, могут быть истолкованы по-разному».
Далее академик назвал Петра Ариановича Ветлугина!
С удивлением я и Андрей узнали в маститом авторе статьи того самого профессора, который благоволил к нашему учителю географии, переписывался с ним и высылал в Весьёгонск новинки географической литературы.
Афанасьев признавал, что Петр Арианович был одним из самых многообещающих его учеников:
«П. А. Ветлугин был даровит. Труженик. Умница. И честный. Это очень важно в науке: быть честным, то есть не бояться выводов».
Старый учитель Петра Ариановича оказался гораздо более осведомленным, чем мы. Петр Арианович, по его словам, был выслан в Сибирь за то, что принимал