Повести о Ветлугине стр. 96
зигзага на кальке.
Мы вошли в штурманскую рубку.
Андрей быстро переписал последние показания эхолота на листок бумаги и положил перед капитаном;
— Ну-ка, ну-ка! Где мы? — сказал капитан, наклоняясь над картой и водя по ней толстым пальцем. — Вот пролив Санникова. Вот ваша прокладка. Стало быть* где-то здесь… Или здесь?
Бормоча себе под нос, он принялся сличать цифры глубин, обозначенные на морской карте, с цифрами, выписанными штурманом, — искал цепочку глубин, подобную той, что осталась за кормой «Пятилетки».
— Нашел, — сказал он негромко и спокойно, как всегда. — Четырнадцать метров, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, снова пятнадцать… Отмечайте на карте, помощник. Отсюда и поведете прокладку. Курс —
зюйд- вест!.. — Он вопросительно вскинул на меня глаза: — Так, Алексей Петрович? Пойдем вдоль берега, как говорили, прибрежной полыньей?
Я кивнул. Подольше надо было сохранять чистую воду впереди, по возможности избегая встреч со льдами. К высоким широтам я предполагал подняться лишь на меридиане острова Врангеля.
— Еще хватит хлопот, — успокаивал Андрей нашу нетерпеливую молодежь. — И тряхнет и сожмет во льдах. А сейчас горючее надо экономить. И время. В Арктике кружный путь часто короче прямого.
Прибрежная полынья представляет собой нечто вроде коридора. С одной стороны лед берегового припая или берег, с другой — плавучие льды. В этом году коридор был очень широк. Почти беспрерывно дувшие ветры южных румбов отжимали плавучие льды от берега, отгоняли их далеко на север.
«Пятилетка» круто повернула на юго-восток и двинулась южной окраиной Восточно-Сибирского моря.
А на исходе пятых суток мы увидели нечто вроде приметного подводного знака: необычайную веху, будто специально оставленную для нас корщиком Веденеем. Правильнее даже сказать — с разбегу натолкнулись на нее!
На траверзе Колымы наш осторожный капитан приказал замедлить ход и выслать на бак впередсмотрящих — по одному с каждого борта. О, здесь гляди в оба! Сибирские реки выносят в море плавник — множество деревьев, подмытых в верховьях, в дремучей тайге. Беда, если плавник попадет на лопасть винта!
Я стоял на мостике, когда «Пятилетка» внезапно сбросила ход. Но это не был плавник. Казалось, судно тяжело ползет килем по дну. Если бы шли по реке, с уверенностью сказал бы, что наскочили на перекат. Неужели намыло отмель, не показанную в лоции?
— Река?
— Река, — ответил Федосеич, перегибаясь через леер и присматриваясь к следу винтов за кормой. — И в море шутки с кораблями играет!
— Отмель?
— Какая там отмель! Глубины достаточные. Вы на воду, на волны поглядите!
Море выглядело необычно. При совершенном безветрии возникли большие поперечные волны, которые следовали за кораблем, начинаясь примерно с его середины. А перед форштевнем бежала странная одиночная волна. «Пятилетка» как бы толкала ее перед собой. Вода вокруг оставалась зеркально гладкой.
На палубу высыпали научные сотрудники, обмениваясь взволнованными замечаниями.
— Позвольте-ка, — сказал я, припоминая. — Неужели «мертвая вода»?
Суть явления заключается в том, что пресная вода, которая легче морской, соленой, вытекая в море, располагается сверху тонким слоем. Возникает как бы «мелководье». На плоскости, разделяющей два слоя воды, гребные винты корабля образуют под килем большие волны и попусту расходуют на это часть своей энергии. Отсюда резкое снижение хода.
Вяхирев поспешил, по моему приказанию, взять пробы воды из обоих слоев.
Сопоставление оказалось очень эффектным: Мне подали на мостик стакан