Повести Варшавского стр. 1
© Мартьянов С.В., 2026
© ООО «Издательство „Вече“», оформление, 2026
Голая
У него была редкая психическая болезнь, он не мог забыть ничего, из того, что было, потому что жил воспоминаниями, и лишь сон освобождал его от бремени прошлого.
Лёня не был почемучкой даже в детстве. Он всегда знал столько, сколько необходимо, чтобы его поведение не вызывало вопросов. Океаны информации интересовали его не более чем лужи на дороге, он обходил их стороной, не читал лишнего и не вникал в чужие дела. Слухи и сплетни не возбуждали воображение Леонида. Он всегда, каждую минуту знал, что надо делать, и выполнял свои обязанности добросовестно.
В Институте экономики и права Леонид Гарьевич Варшавский преподавал «Историю России». Его не волновали политические концепции, авторские версии и битвы титанов научной мысли. От студентов на экзаменах профессор требовал только факты: «Что произошло? Где и когда?», поэтому в институте коллеги по кафедре между собой Варшавского называли «Ворошилов». Прозвище придумали женщины, для которых Леонид Гарьевич был столь же тёмен и недоступен, как и ведущий популярной игры «Что? Где? Когда?» – Владимир Яковлевич Ворошилов.
Варшавский не отзывался на прозвище, но ему оно нравилось. Фамилия Ворошилов в его сердце была окрашена тёплыми чувствами. Дело в том, что девичья фамилия Ирины Игоревны, его жены, была Постышева, у неё имелась подлинная фотография настоящего Ворошилова, Климента Ефремовича, и Павла Петровича Постышева, организатора первых кремлёвских ёлок. Эту карточку Ира тайно показала Леониду в Пединституте, – так она познакомилась с ним. Потом Ира призналась, что фотографию она украла в архиве во время практики, – так они подружились. Когда Ира заявила, чтобы он не обманывался, и она «не такая девушка, какую ему надо», то Лёня понял, что Постышева, которая «не такая, то есть не та самая Постышева», ловко его разыграла с фотографией – и, недолго думая, женился на предприимчивой студентке.
По зашарканному шинами ледяному тракту – с пробуксовкой и заносом – полный троллейбус отвалил от поребрика. Ничего, ни машин, ни людей не видел Леонид Варшавский, и не потому, что окна троллейбуса были наглухо заморожены, нет, он не был слепым человеком, просто граждане в массе его не интересовали. Люди видели его широкую спину даже тогда, когда он разворачивал в их сторону зрачки, поэтому вокруг человека с развёрнутыми вовнутрь глазами обычно получалось свободное место. Вокруг Леонида всегда было свободно, не то чтобы пусто, но часто. К этому явлению он привык и не замечал в себе какой-либо странности.
В тёплых итальянских сапогах и меховых перчатках Варшавский сладко дремал у окна троллейбуса. Во сне он нежно целовал мягкие груди высокой женщины и трогал языком белую горячую кожу. Рука погружалась в густые вьющиеся волосы. Ладонь чувствовала толчки сердца и твёрдый большой сосок между пальцев. Он прижимался к узкой спине женщины, одетой в грубый серый халат, маял груди и впитывал запах немытого тела, вцепившись зубами в тонкую шею, в загривок. Её затылок откинулся и открылась прямая переносица с растопыренными ноздрями. Тонкими губами женщина обняла его рот и знакомое, трогательное в мелочах наваждение окончательно овладело тонкими телами Варшавского.
Высокая женщина в бледно-голубом костюме несла себя через двор его дома. Всегда одна, никогда и никого возле,