Поводырь. Часть вторая. стр. 38
Принтцем.
Шустрый Хабаров метнулся к импровизированному столу, и набулькал "лекарства". Серебряные походные стаканчики инородца совершенно не впечатлили, и, ничтоже сумняшеся, он выбрал оловянные солдатские кружки. Безсонов даже крякнул в знак согласия.
Солдаты так и стояли, рты пораскрывав, возле относительно аккуратно сложенных пищалей. Причем, даже пытались принять стойку "смирно". И все потому, что с другой стороны кучи, порозовев от смущения, вытянулся, пожирающий глазами капитана, фельдфебель Цам. А вот сам Принтц на иудейского унтера никакого внимания не обращал.
— Взгляните, Герман Густавович, вот на этот экземпляр, — тыкал кончиком дареных ножен, Андрей Густавович. — Чудная! Не побоюсь этого слова — чудесная схема спускового устройства. Насколько же прихотливо должен действовать разум неведомого китайского мастера, выдумавшего этакую… гм… бесполезную бессмыслицу.
— Зато каков ствол! — уже догадываясь причине заинтересованности томского фельдфебеля, не мог не заметить я. — Это же настоящая ручная пушка! Вы лишь представьте, любезный Андрей Густавович, сколь много в этакую-то мортирку можно пуль шомполом забить!
Я отгадал. Щеки Цама побагровели, а глаза стали из просто грустных — несчастными.
— Тем не менее, Ваше превосходительство, сколько же труда было вложено в украшение этого сомнительной военной ценности приспособления. Полагаю, приобретение сей аркебузы в коллекцию, спасет не одну жизнь. Избави вас, уважаемый Герман Густавович, от попыток выстрелить из этого…
— Ваше благородие, — вклинившись в паузу, пропищал провинившийся унтер-офицер. — Господин штабс-капитан…
Мимо пробежал Артемка с новой порцией жареного мяса. А за ним, дергая казачка за рукав и рассержено шипя — отец Павел. И видимо что-то очень уж интересное священник пытался втолковать отмахивающемуся от приставаний Артемке, что в их разговор немедленно ввязался врач.
— Ну, за фузею-то грех не выпить! — зычно объявил Безсонов, запихивая подмышку выбранный мной экземпляр. — Фадейка, ирод! Где ты там? Господа пищаль выбрать изволили, а ты вина не разлил ищще? А ну как передумают батюшки наши начальники на твое невежество глядючи!?
— Чичяс, чичяс, — засуетился Хабаров.
Между тем, иеромонах оставил в покое моего денщика и направился прямиком к Цаму. К моему удивлению, за ним последовал и Барков.
Пока низкорослый купец разливал, явились мужички. Собрали разложенные на траве ружья и потащили упаковывать добычу для перевозки.
— Василий Алесеевич, — позвал Гилева Принтц. — Поделитесь соображениями. Вам это железо для каких целей понадобилось?
— Так для торговых, ваше благородие, — оскалил зубы прирожденный первопроходец. — Туземные калмыки жену готовы продать за самую плохонькую фузею. Так что знатный торг у нас выйдет!
— Избави Боже, — шутливо перекрестился капитан. — Под страхом смертной казни не решился бы огонь весть из этого… Только и пользы, если в качестве экспоната в музеум.
— Ура! — с чего-то воодушевился сильно охмелевший
сотник, поднимая свою кружку.
Выпили. Лук кончился, и как всегда — когда именно его и захотелось. Правда, мяса на бочке было уже так много, что куски валились на землю.
Отец Павел и у томского фельдфебеля своего не добился. Стоял там, огорченно и растеряно хлопая небесно-голубыми глазами, и не знал, кого еще побеспокоить. Да на пьяненьких нас посматривал укоризненно.
— Андрей Густавович, а чего это солдаты тут столбами выстроились? — наконец решился я удовлетворить свое любопытство.
— Солдаты? — деланно удивился капитан. — Где же вы, Ваше превосходительство, здесь солдат видите?
— А эти? В мундирах…
— Только что, в мундирах, — поморщился жестокий командир. — Еще могут ямы рыть.