Библиотека

Поводырь. Часть вторая. стр. 44

Размер шрифта
-
+
Тема

китайцем, в узкие переулки неряшливо застроенного сезонного поселения.

К чести наших купцов, одной из первых построек на месте будущего села, стала баня. Все-таки есть что-то еще в наших людях от тех, древних язычников. Даже маленькую часовенку срубить не догадались, а банька — вот она. Прямо на берегу Чаганки — невеликой речки, курице по колено. Однако и тут без антропогенного фактора не обошлось. Прямо у мостков в русле ручья была выкопана яма, обложенная смолистыми листвиничными жердями.

Велел Апанасу собрать чистую одежду, сбросил прямо в шатре сапоги, и босиком пошлепал мыться. Запах запаренных березовых веников подгонял.

И час спустя почувствовал себя, наконец, человеком. Жаль, пива никто не догадался собой взять. Или кваса, хотя бы. Хорошо было бы кваску испить после баньки-то. Чай, черный, терпкий, ароматный, с травами — тоже хорошо, но все-таки — немного не то.

Сколько уже раз убеждался, что хорошие мысли висят в воздухе. И сходным образом мыслящие люди их ловят практически одновременно. А как иначе объяснить явление Степаныча со своим нерусским подопечным? Правда, компанию им еще Андрей Густавович с Васильевым составляли, но эти явно из корыстных побуждений в логово банника шли. А Безсонов — чисто от широты душевной.

Субалтерна, кстати, Цинджабаном Дондугоном звали. Дал же Господь имечко. Хотя наши

Анаксимандры Фауктистовичи с Клеспидами Гермогеновнами тоже те еще языковыворачиватели. Только у наших людей этакое выражение лица — словно на казнь лютую идет — на пороге бани не отыщешь. А у Циндоши — как его ласково величал сотник, от страха даже глаза растопырились.

Настроение было великолепным. Сидел себе на лавочке подле теплой стены, пахнущей еловым бором, прихлебывал чаек. Клевал потихонечку подкопченных хариусов и слушал истошные крики нашего зарубежного гостя. Ну и остальных баньщиков, естественно.

— А вот я те щас, чумазенький, парку поддам, да веничком… — это добрый Безсонов.

Шипение пара на раскаленных камнях и вопли.

— Кто командир караула?! Сколько солдат!? Как вооружены?! — это Принтц. Вот уж кто умеет совмещать полезное с приятным.

Невнятный перевод Васильева, и громкий, истошный ответ испытуемого.

— Когда смена?!

Ну и так далее. Слушать быстро надоело. Стал разглядывать суету купеческих приказчиков. Через два дня, на третий на берега ручья Бараты должны придти китайские купцы и те из служащих циньских пограничных пикетов, кто догадался прикупить товары в Кобдо. К тому времени, там же должны быть и наши, бийские торговцы. Гилев намерен скупить всю шерсть, что будет. Хабаров нацелился на шкурки сурков, а Васильев хотел попробовать протащить через бомы несколько тюков чая. Они еще в походе, чтоб потом на глазах иностранцев не спорить, обо всем договорились.

Торг в Чуйской степи был бартерный. То есть, дашь на дашь. Без денег. Монголы с маньчжурами, и прочие иностранцы цену русским кругляшкам не знали, и арабские цифры для них были, как для нас китайские закорючки. А циньские серебряные брусочки — ямбы, как бы монеты в пятьдесят лян, нужно было постоянно взвешивать. Да и страшились их бийчяне брать, опасались обмана. Черт его знает, чего хитрые китайцы в серебро подмешали. Ладно, если платину — англичане ее очень любят и продать такие слитки не проблема. А если другое чего? Не ювелира же с собой на торги таскать…

Наши

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.