Библиотека

Поводырь. Часть вторая. стр. 91

Размер шрифта
-
+
Тема

рулем дорогущих авто сбивали насмерть людей, и отделывались условными сроками. Но — это, хоть какое-никакое, а наказание. Потерпевших же не пороли в гаражах, просто потому, что они не сподобились залезть на самый верх. Ну, или в постель к тому, кто на самом верху.

Конечно, постсоветская как бы демократия — тоже не идеальный общественный строй. Больше того, выборная система сама по себе провоцирует чиновников на злоупотребления. Но то, что творилось тут, в шестидесятых годах девятнадцатого века — это вообще что-то немыслимое. Все мои, нежно лелеемые грезы о справедливом, заботливом царе — отце народа, разбились об айсберг отвратительнейшей реальности.

Страна Советов — тоже тот еще гадюшник. Партийная номенклатура — вообще себя другим каким-то народом считала. Жила как-то по-другому, как-то сама себя судила. И все втихаря, чтоб сор из избы не выносить. Газеты вон какие красивые слова печатали. Все на благо народа… Только не уточняли — какого именно… Попал я как-то в дни студенческой молодости в квартиру одного видного деятеля. Сравнил с родительской двушкой в хрущевке…

Во времена СССР много говорилось о страданиях несчастных угнетенных американских негров. Фильмы снимались, книги печатались, как империалистические эксплуататоры издевались над тысячами привезенных из Африки рабами. Едрешкин корень, да это детский сад, ясельная группа по сравнению с миллионами крепостных русских крестьян. И пусть теперь, в 1864 году, они уже формально свободны. Только в головах таких вот, феодальных социалистов, ничегошеньки не изменилось. Нельзя продать или детей отобрать? Фигня! Годик от голода помучаются — сами прибегут! Сдохнет пара тысяч? Снова фигня. Бабы еще нарожают. Чай дурное дело — не хитрое…

И так у меня сердце сжалось, так горько стало и как-то безысходно, таким темным и беспросветным мир вокруг сделался, что я минуты две мысли в кучу собрать не мог. Смотрел на что-то мне докладывающего казака — посыльного, каждое слово отдельно — понимал, а все вместе как-то не складывалось.

Ну, повылазили злодейские стражники из своей "крепости", ну порубали их шашками. От меня-то чего нужно? Я что ли их должен опознать? Так я их прежде в глаза не видел. Бегали вчера от верховых с нагайками по полю какие-то личности в коричневых мундирах, так я лиц их не разглядывал…

Да и вообще… Оставьте меня в покое! С чего это я должен лбом в стену долбить? Господь, в своей бесконечной мудрости, дал мне вторую жизнь. Так чего теперь?! Мне каждого крестьянина ублажать? Всех спасать и в Светлое Будущее вести? А вот этакие Юргенсоны вдоль моей дороги стоять будут, и мерзости свои обделывать? Так я в Иисусы не записывался!

Кое-как собрался. Было все еще… гадко. Но хотя бы мозги шевелиться начали.

— Сотник пусть мне рапорт пишет. И этого вот… господина Юргенсона в свидетели. Лолий Васильевич не откажет в такой малости. Так ведь? — я взглянул прямо в глаза расслабившегося на солнышке горного чиновника. И видимо было что-то такое в моем взгляде, от чего "социалист" не посмел мне возразить. Дернулся только, словно током ударенный, заторопился нервными пальцами воротник мундирчика застегнуть, и потом только кивнул. Несколько раз подряд.

— Я проверю, — рыкнул на прощанье и легко вскочил в седло подведенной Апанасом Принцессы. — В лагерь. Утомился я.

Хотел еще

добавить:

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.