Поводырь в опале стр. 11
удастся сманить опытнейшего организатора и металлурга в Томск.
Илья Петрович был похож… на воробья. Среднего роста, поджарый блондин с седыми висками, растрепанными волосами и задорно блестевшими глазами. Наверняка в молодости не одна юная дева мечтала об этом красавце-мужчине. Да и теперь, в свои семьдесят лет, он вовсе не казался измученным и больным.
— Не имею чести, сударь, вас знать, — по наполеоновски заложив руку за полу когда-то богатого шелкового халата и забавно вздернув подбородок, чуть ли не через губу заявил хозяин дома.
— Герман Густавович Лерхе, — улыбнулся я. — Зато я, Илья Петрович много о вас слышал.
— От кого же, интересно мне знать? — он что? Меня за коммивояжера принял?
— От Каинского мещанина господина Куперштоха, — честно признался я, наблюдая, как при одном упоминании еврейской фамилии, опускается подбородок бравого генерала. — Вы его столичным родственникам существенно задолжали. Весьма, знаете ли, расстроен этот господин вашими, господин генерал-майор, бедствиями. Чуть не на коленях меня умолял помочь…
— Вы же обещали! — шепотом вскричала женщина. Некоторые представительницы слабого пола достигли уже такого мастерства, что способны кричать в полголоса. Так Елизавета Михайловна из таких.
— Вы пришли предъявить мне векселя? — скривился Чайковский.
— Что вы, дорогой Илья Петрович. Какие еще векселя? — слегка улыбнулся я «другу семьи». — Я, согласно Табелю, такой же генерал-майора чин имею, что и вы. Томской губернией начальствую. Да и без этого не бедствую. Вы видно обидеть меня хотите? Приношу свои извинения, что явился без приглашения. Однако же, должен, и даже обязан показать вам кое-что!
Артемка положил пакет с ружьями на комод, торопливо, достал из тубы карту и постелил ее на стол. Мне оставалось только придавить заворачивающиеся уголки непокорной бумаги фарфоровыми статуэтками.
— Что это? — спросил, потрясенный до глубины души моей нахальностью, Чайковский.
— Это карта, Илья Петрович, — терпеливо начал объяснять я. — Извольте взглянуть сюда. Вот здесь, и здесь, и дальше на юго-запад, на небольшой глубине залегают железные руды. Вот, видите? Здесь я начертил квадратик… Здесь уже этим летом начнут строить каторжную тюрьму и прокладывать дорогу к шахте. Вот тут будет сама шахта… Тут, вот где речка, видите? Начнем возведение чугунолитейного завода…
— А это? — ткнул пальцем в район Анжерки генерал. — Эти значки, что значат?
— Здесь каменный уголь, Илья Петрович. А вот так ляжет дорога. Вот так и так. И сюда, к печам. Тут же и кокс будем делать. И для продажи на Урал, и для своих нужд.
— О! Там так плохо с лесом? Чем вам древесный уголь плох?
— Деревья жалко. Лес растет очень медленно, а для железа его нужно весьма много. И так уже на Алтае все по-выжгли. Да и дешевле тот, что из земли.
— А дальше? Из чугуна в железо, где намерены переделывать?
— Я думал, где-нибудь ближе к Томску. Ближе к реке. Там же и механический завод, чтоб паровые машины строить. И вальцы для рельс.
— Это лишнее, — рубанул ладонью генерал. — Топлива вдвое больше потребуется. Лучше все вместе… А рельсы-то вам… Герман Густавович? Правильно? Рельсы вам, Герман Густавович, для каких целей потребны?
— А вот эту полосатую линию видите? Это железная дорога. Сперва из Томска в Красноярск. После уже и до Омска…
— Однако! — выдохнул, потрясенный размахом моих замыслов Чайковский, и сел, позабыв предложить это же мне.