Пожарный кран No 1 стр. 54
Кузи, ответил:
- Видишь ли в чем дело, Лешка...
- Ты это ему или мне? - уточнил Кузя.
- Тебе. Ты ведь уже взрослый, Лешка...
Кузя, разумеется, кивнул.
- Ну и хорошо. Я тебе сейчас все объясню. Только не вздумай заплакать, договорились? Поговорим спокойно, как серьезные люди...
И серьезный человек папа объяснил Кузе, что они с мамой уже давно не любят друг друга. У папы теперь другая жена. И другой сын. Ничего ужасного в этом нет. Когда Кузя вырастет, он все поймет...
- Только не плачь! - попросил папа. - Я этого не выношу... Слезы это лишнее, слезами горю не
поможешь, запомни раз и навсегда... Мы пошли. Не плачь!
Это были последние папины слова. Кузя их запомнил на всю жизнь. Он стоял, держал эскимо и смотрел, как папа уходит. Ему хотелось зареветь в голос на всю улицу. Но он стоял и молчал. Ведь папа его просил...
ЗНАМЕНИТЫЙ АКТЕР И ВЕЛИКИЙ РЕФОРМАТОР
Знаменитый Павлик сидел в репетиционной. Выйти оттуда он не мог, потому что в коридоре, прямо против двери, скрестив руки на голой груди, стоял темно-коричневый человек в набедренной повязке и караулил...
Славик был знаменитому до плеча - не драться же Павлику в самом деле с такой мелкотой!
Уже началась третья елка. За окнами стемнело, но знаменитый артист не включал свет. Тьма становилась все гуще, и уже сливались с ней предметы: растворились, исчезли старый диван, и резной шкаф со связкой рапир наверху. Большой цветной телевизор стал сгустком темени, стулья стали невидимками. Только портрет великого реформатора сцены, подсвеченный фонарем с улицы, виден был очень хорошо.
Константин Сергеевич на портрете смотрел на Павлика сквозь пенсне, строго смотрел и горестно, будто хотел сказать: "Эх ты!"
- Эх ты! - сказал Константин Сергеевич, и знаменитый актер вздрогнул, испуганно моргнул. - Растили тебя, радовались: какой талантливый мальчик! Думали, актер вырастет...
- Костя, замолчи! - сердито пискнул Карл Иванович из-за рамы. - Ты инструкцию нарушаешь!
- К черту инструкцию! - грозно отвечал великий реформатор. - Я должен ему все высказать!
Знаменитый актер замер, вжавшись лопатками в диванную спинку.
- Думаешь, ты актер? - гневно взглянул на него Константин Сергеевич. - Ты - халтурщик, вот ты кто! Конь, на котором ты въехал в Париж, и тот одаренней тебя. На него посмотришь - и характер видно, а ты что все десять серий делал? Бегал, махал шпагой и при этом все время красиво улыбался в объектив - мол, полюбуйтесь на меня!
Павлик виновато опустил голову.
- Это называется - работа над ролью? - гремел великий реформатор. Чему тебя в институте учили? Еще, может, скажешь, что играл "по системе Станиславского"? Так имей в виду: ты мне не ученик, я чуть со стыда не провалился, на тебя глядючи!
- Костя, это жестоко, - заступился за Павлика Карл Иванович. - У мальчика первая роль, ты же знаешь...
- Молчи, Карл! Не смей его жалеть. Не беспокойся, он сам себя отлично пожалеет. Он себя любит, он себе все простит. Бездарность! Самовлюбленное ничтожество! Погляди на него: черные очки надел, чтоб почитатели на улице не приставали, он ведь стал знаменитым!
Павлик тоскливо молчал. А что он