Пожираюший стр. 19
и это наконец меня отвлекает. Когда пальцы Белой становятся чуть тёплыми, я сую ей горячую бутылку и после долго мою руки с мылом в санитарно-бытовом отсеке.
Когда я возвращаюсь, Белая всё ещё очень горячая, но хотя бы равномерно. Она провалилась в глубокий сон, дышит ртом, губы пересохли. Одежда сухая, значит, не пропотела. Это не очень хорошо. Надо пить.
Я опять поднимаю её, трясу, заставляю выпить несколько глотков воды. Жду какое-то время, чтобы удостовериться – температура немного спала. Дохожу до своей кровати, падаю и тут же засыпаю.
Глава 5
Это наша дача. Деревянная веранда, выкрашенная папой калитка. Мама шумит на кухне. Я вижу одновременно калитку, камни на дорожке и маленькую кухню с лакированным круглым столом. Как будто часть стены прозрачная, как будто отрезали наискосок. Я не слышу запаха, но я знаю, что мама жарит сырники. Плотные, кремовые – я так люблю макать их в варенье. Мама готовит только по выходным или на даче, а жаль. У неё получается вкуснее, чем у Найды, которая приходит по вторникам, четвергам и пятницам. Папа рядом с мамой, и сегодня он мне ничего не скажет, потому что он тоже хочет побыть с ней рядом. Он очень, очень по ней скучает.Я сижу на первой ступеньке веранды и смотрю, как колышутся на ветру листья. Тёмные и вытянутые, как рыбы в пруду. Листья-рыбы. Я вижу одновременно и наш пруд тоже. И ещё я вижу Иво, я точно знаю, что он появится сейчас. Его ещё нет на веранде, но я уже ощущаю его присутствие.– Ты пришёл, – говорю я.Радость наполняет мою грудную клетку и остаётся там золотистой трепещущей птицей.Иво медленно наклоняется ко мне и касается губами шеи за ухом. Я хочу всегда, всегда помнить этот момент! Во сне я могу растянуть его на сколько угодно. Всё-всё вокруг впитывает это ощущение, всё вокруг, и эти листья, и небо, и каменная дорожка. Всё вокруг – моя кожа.– Айда.Мамин голос.Я хочу остаться здесь. Я хочу остаться здесь навсегда.* * *Утром (или уже день?) у Белой снова жар. Я начинаю всё по новой – руки, бутылки, парацетамол, вливаю в неё тёплую воду, почти целую кружку. Возвращаюсь на санитарный пост, осматриваю ящики ещё раз и нахожу градусник.
Пока градусник измеряет температуру, зажёвываю несколько галет с чаем. Ох ты ж… Сорок и семь! Даю Белой парацетамол, заставляю пить. Она даже не может сидеть, приходится держать одной рукой. Плохо дело.
Я нагреваю ещё воды. Снимаю с Белой бандану, кладу на лоб холодный бинт, протираю шею. Волосы у неё собраны в косу. Длинная. До лопаток, наверно. Под банданой волосы чистые, молочного цвета. С близкого расстояния видно, что одна прядь немного отличается по цвету. Седая.
Потом я стягиваю с неё футболку, джинсы, оставляю только трусы и лифчик. Кости торчат, обтянутые белёсой кожей. Она не реагирует на меня. Как куриная тушка на прилавке супермаркета. Смачиваю прохладной водой простыню, укрываю. Как только нагревается, опять смачиваю. Раз пятнадцать, не меньше.
– Это для того, чтобы вернуться к своим, – повторяю я себе. – Она поможет выбраться к своим.
Когда прихожу после завтрака, температура падает до тридцати семи и пяти, и Белая наконец покрывается испариной. Снова вливаю в неё воды. Теперь можно спокойно сесть и подумать. Белая сказала, что вход в катакомбы где-то рядом с убежищем. Остаётся надеяться, что он не горит.
До конца дня я ещё раз обследую кладовую, прикидываю, что лучше взять с собой, когда двинусь искать своих. Возможно, придётся выйти на поверхность и идти по городу. Нужно взять необходимое.
– Нола…
Господи, я аж подпрыгиваю! Белая как привидение – бледная, тощая, волосы торчат во все стороны. Еле на ногах стоит.
– Ты куда собралась? – получается испуганно.
– В туалет.
– Пошли.
Веду её в туалет. Потом обратно. У склада она собирается свернуть.
– Есть охота.
– Иди ты уже. Я принесу.
– Спасибо, – Белая говорит еле слышно.
– Мне надо выйти к своим. Ты мне нужна.
– Всё равно, – шелестит Белая.
Я приношу сладкий чай, подогреваю остатки вчерашнего супа. Белая съедает немного. Глаза у неё мутные, похоже, снова поднимается температура. Она ложится обратно в постель.
– Эй, – я вдруг вспоминаю.
Белая открывает