Позывной «Курсант» — 2 стр. 112
— А чего, Панасыча не будет? — Удивился Подкидыш.
— Нет. Велел, чтоб сами, — ответил я Ваньке, который из-за отсутствия воспитателя даже немного расстроился.
Как говорил один мой товарищ в прошлой жизни, с утра себя в зеркало не похвалишь, весь день, будто оплеванный. Так и у Подкидыша. С Шипко не полаялся — жизнь потеряла краски.
Мандраж у пацанов начался после того, как мы вернулись в барак. Они с безумно-фанатичным блеском в глазах кинулись перебирать шмотки, дабы остановиться на самом лучшем варианте. Прям как на свадьбу, ей-богу. Отутюженные брюки придирчиво осматривались на предмет незапланированных складок, белые рубашки инспектировались на наличие микроскопических пятен. Иванов вообще уже третий раз шмотки переглаживал, пытаясь добиться одного ему ведомого идеала.
— Ты давай, Лёнька, остальных не задерживай! Раскорячился тут. Чай, не один. Коллектив надо уважать, — Корчагин подскочил к Старш о му, который стоял напротив зеркала, висевшего на двери шкафа, и оттеснил его плечом. — Иди уже отсюда! Дай другим собраться нормально. Бернес! Бернес, чтоб тебе пусто было! Принес воду?! Млять, вот никакого толку от тебя нет…
Матвей раздражённо нахмурился и пальцами принялся приглаживать волосы. Расчёска его чем-то не устроила. Он упорно старался уложить свои вихры аккуратными волнами.
— Да принес, принес… — Марк подошел к Корчагину и протянул кружку. — Еле уговорил повариху выделить сахару. Сначала она ни в какую не хотела. Да пришлось еще красться в столовую перебежками. Чтоб никто не заметил. Мне тоже оставь.
— Вот ведьма… — Корчагин схватил тару из рук Бернеса, помочил в сладкой воде пальцы, а потом снова начал мутить себе на голове подобие укладки.
— Хорошо, что сейчас осень на дворе… — я, вынырнув из-за плеча Матвея, посмотрел на свое отражение. Одернул пиджак и на этом успокоился. По мне, так все просто отлично. Рубашка, костюм… что еще надо?
— Почему? — Корчагин завис с поднятой рукой.
— Иначе ты пока от барака до дома дошел бы, всех мух в окрестности собрал, — усмехнулся я. — Любят мухи сладкое и сам знаешь, что ещё.
— Ой, иди ты! — детдомовец с силой оттолкнул меня чистой, не обмытой в воде рукой. — Можно подумать, у нас каждый день такое событие. Вдруг фотографировать будут. Это, так-то, память на всю жизнь. Я хочу на фотокарточке человеком выглядеть, а не гамадрилой. Бернес! Слышишь? Гамадрила это же обезьяна?
— Ага, — флегматично отозвался Марк. Он теперь стоял неподалёку, натирая ботинки какой-то отвратительного вида массой. — Только насчёт фотокарточек неуверен. Мы же, вроде, разведчики без пяти минут.
— Да и ладно. Зато посмотри, как волосы смотрятся… По красоте… — Корчагин потрогал пальцами свой задубевший от сахарной воды чуб.
— Ну, знаешь, все равно это не повод всякое дерьмо на голову лить, — я засмеялся и отскочил в сторону, пока вышеупомянутое дерьмо не плеснули мне в рожу, потому что, судя по нервным жестам Корчагина, он именно такое желание сейчас испытывал.
На самом деле, реально из всех пацанов я оставался самым спокойным. Вернее, я оставался спокойным в отношении приема в комсомол. А вот с другими вопросами… Там, как раз, было очень неспокойно.
В первую очередь, даже если откинуть странности с пробуждением и допустить, будто воспитатель всего лишь пришел сказать мне об отмене занятий, сильно волновал вчерашний разговор с Панасычем. Если говорить конкретно, то даже не