ППЖ. Походно-полевая жена стр. 156
- сказал Нефедов, протягивая Герасимову кружку.
- Прапорщик, иди спать! - процедил Ступин. - Ты уже на ногах не стоишь.
Из медсанбата приковыляли «замок» Гриша Максимов и Гнышов. Оба в синих пижамах. Один с костылем, у другого рука в гипсе.
- Давай, Курдюк, держись, - сказал Герасимов, обнимая механика-водителя.
- Счастливо вам, товарищ командир.
- Баклуха, а ты чего там за спинами прячешься? Иди сюда!
Пулеметчик смутился, порозовел, неуверенно шагнул, вытер руку о хэбэ и протянул ее Герасимову.
- Прощайте, товарищ старший лейтенант!
- Не «прощайте», а «до свидания»! - поправил Нефедов. - Мы все встречаемся в Союзе. Понятно, бойцы? Кому не понятно, зайти ко мне вечером в каптерку - я объясню доходчивей… Не грей кружку, Максимов! В медсанбате небось уже опух от спирта? А? Черненко, мать твою, где гитара? Давай свою коронную: «Я вернулся с Афгана, извините, что цел…» Или как там ты поешь?.. Абельдинов, быстро утер слезы, что ты как на похоронах?
- Товарищ прапорщик, пошли бы вы на куй, - отворачиваясь, тихо попросил сержант.
Последний глоток самогона, последние объятия и рукопожатия, последний хлопок по плечу - и все это уже в прошлом, это уже история, которую хочется скорее забыть; это уже не люди, это оловянные солдатики, застывшие где-то внизу, между картонных коричневых гор и
пластилиновых танков. Вперед, Герасимов, в Союз, к новой и счастливой жизни! Не оглядывайся, не задерживай взгляд на лицах своих бойцов, не пытайся их запомнить - тебе это ни к чему. Там, в Союзе, это ни к чему. Отмой самогоном мозги от памяти, проветри легкие, прополощи свежей кровью сердце и подставь встречному ветру лицо. И ничего не бери с собой. Ничего.
- Ты все взял? - спросила Гуля. - Вертолет через полчаса.
Они стояли на пороге кабинета, в последний раз оглядывая стол, на котором Гуля когда-то жарила кабачки; диван из составленных автомобильных сидений, на котором они когда-то спали; решетку на окне, которую можно легко поднять и выбраться наружу…
Герасимов почувствовал, как Гуля взяла его руку.
- А ты помнишь, как мы обмывали здесь твой первый орден? - спросила она.
- А как я ревновал тебя, когда ты ушла без меня на Новый год?
Да что ж это с ними! Они обернулись, они пытаются утащить с собой это мерзкое прошлое!
- Абельдинов, не надо нас провожать, - попросил Герасимов сержанта. - Вещей почти что никаких… Мы сами дойдем…
- Эх, товарищ командир, - едва смог произнести сержант, шумно втянул воздух носом и быстро пошел вон из казармы, свернул за угол, добежал до колючей проволоки, спрыгнул в канаву, повалился на сухой и твердый, как камень, бруствер. Лишь бы «сыны» не увидели такой позор. Он же дембель, у него такой же орден, как у Герасимова. Ему нельзя! Нельзя, Абельдинов!
- Надо идти, Гуля…
Она кивнула, но не шелохнулась.
- А помнишь… помнишь, как я пряталась в погребе, а в дверь ломился начпо…
- Помню.
Гуля вдруг закрыла лицо ладонями и расплакалась. Черт знает что творится! Им надо радоваться, захлебываться от счастья, потому что они улетают в Союз! Навсегда! На веки вечные! Им надо плясать, петь, снова пить самогон, который уже в горле стоит!
Герасимов с треском захлопнул дверь кабинета. Не оглядываться! Только