Праймзона стр. 133
Буджум и Шелти, старательно изображая непринужденность, застыли на месте, остановленные подвыпившей толпой в две дюжины человек. Окружившие их люди все как один были под хмельком и в карнавальных нарядах. Один изображал медведя с плюшевым бочонком меда в лапах, другой – морковь на ножках, трое других были в одном на троих костюме длинной шестилапой гусеницы, дамочка в летах изображала вислогрудую русалку, в общем, карнавал как карнавал. Опасаться всей этой публики, конечно, не следовало. Однако Рутгер трезво отдавал себе отчет в том, что если эти веселые миляги поднимут тревогу, если на их крики явится стража, им, дезориентированным и обессиленным, скорее всего, придется принять бой. Со спящей Фридой на руках!
При взгляде на безмятежное лицо лучницы Рутгера осенило.
– Господа, попрошу расступиться! – с наигранной спесивостью в голосе сказал он, старательно изображая подвыпившего кутилу. – Моей героине стало плохо! Мы несем ее к персональному лекарю лорда Бэскета!
– Плохо? Ей стало плохо? Да напилась твоя цыпочка! Вот и вся болезнь! Насосалась как блоха! А вино тут забористое! Коня на спину завалит! Не говоря уже о сливочном ликере! – заржал мужик в костюме трехголовой чуди, при том заржал примерзко.
– А девица у тебя, брат, ничего! Фигурка, формы, все дела... Где таких раздают? – осведомился толстяк в костюме пирата.
– Бросай свою тощую грымзу, губастик, и пойдем с нами! Мы научим тебя играть в фанты! – призывно воскликнула захмелевшая пышногрудая девица с вишенками, вышитыми на чашах лифа.
Однако Рутгер и его герои не стали тратить время насловесные перепалки . Они решительно пошли своей дорогой. Тем более что впереди, за черным кружевом ветвей, призывно сияло что-то очень похожее на театральную сцену!
Да, это была сцена. И на ней вовсю шло театральное действо, в котором опытный взгляд Рутгера сразу же опознал трагедию.
Притихшие зрители сидели на траве и, затаив дыхание, следили за каждым движением седого, с отчетливо контурирующимся брюшком, мужчины, стоящего на авансцене. По некоторым, ведомым каждому театралу признакам, Рутгер сразу же догадался: трагедия движется к слезоточивому финалу.
Он сделал знак своим героям и Иманду. Вся компания остановилась, так сказать, в задних рядах импровизированного зрительного зала.
Мужчина-актер, глядя поверх голов, словно бы выстреливал в ночь текстом своей роли.
Голос его был таким глубоким, а интонации такими подлинными и проникновенными, что Рутгер, сызмальства неравнодушный к актерской игре, невольно расчувствовался.
Я тотчас же умру...
Ведь яд злотворный
Уже проник в мою гнилую кровь... И с родины
Вестей мне не узнать. Но предрекаю:
Возмездие настигнет неизбежно
Всех тех, кто строил козни и интриги
Коварные, бессовестные плел...
А вы – всем честным людям расскажите
О тайных подоплеках всех событий!
Пусть знают правду все...
А дальше – тишина...
После слова “тишина” лицо мужчины с брюшком исказила гримаса нестерпимой боли.
И он упал – вначале на колени, а затем, выронив массивный, богато украшенный кубок, который держал в руках, на живот.
Кубок со звоном покатился по дощатому помосту сцены.
“В кубке – яд!” – догадался Рутгер.
Зал погрузился в загробную тишину. Многие из присутствующих – и это отметил скептик Шелти – выглядели сильно расстроенными. Неожиданно сильно растроенными – ведь всякому же ясно,
что