Праймзона стр. 79
на музыкальную шкатулку, которая стояла на комоде близ нетронутого ложа.
Рутгер подошел к шкатулке, погладил пальцем ее резную, богато инкрустированную желтыми цитринами и голубыми топазами, поверхность. И повернул ключик, призывно торчащий сбоку, на три полных оборота – как учил его в детстве его батюшка.
Крышка шкатулки распахнулась. И из глубин ларчика поднялись... две статуэтки – девушка с длинными, до самых бедер, медово-желтыми волосами и коротко остриженный мужчина-брюнет с внушительными бицепсами.
Фарфоровая пара неотрывно смотрела друг другу в глаза. И столько преданности и желания было в ее нарисованных взглядах!
Тотчас заиграла размеренная механическая музыка – впрочем, несмотря на то, что исполнялась она бездушными молоточками, Рутгер сразу узнал популярную несколько лет, еще во времена его учебы, песенку.
И ее слова зазвучали в голове у лорда Данзаса:
Когда же встретились они
Все соловьи запели,
И розы в парке расцвели
Во славу их любви.
– Вы любите танцевать? – спросил Рутгер у Тейи.
Девушка смущенно опустила глаза...
– Люблю... Хотя и не могу сказать, что делаю это с истинным адорнийским мастерством ... Я ведь не танцовщица, а художница...
– Я тоже не умею... И тоже люблю! – признался Рутгер. – Может тогда потанцуем вместе? Как эти двое из шкатулки?
Не дожидаясь ответа девушки,
Рутгер подошел к ней и, с галантным поклоном, подал ей руку.
Та молча кивнула и встала. Да, Рутгеру удалось то, что не удалось несколько часов назад его герою – он добился согласия госпожи Тейи Эмель на танец!
И они принялись танцевать – под волшебное дилиньканье музыкальной шкатулки.
Да, этот танец больше походил на художественное раскачивание на месте.
Да, Рутгер пару раз наступил красавице Тейе на ножку.
Да, крючок на корсете Тейи невзначай разорвал дорогое кружево на вороте рубашки Рутгера.
Но зато каким страстным, каким пряным, был их поцелуй!
Рутгер вложил в него все свое раскаяние, весь свой страх и всю свою тоску по дому.
А Тейя – свое желание свободы и свою невостребованную нежность...
Итак, поцелуй Тейи и Рутгера был прекрасен . Но именно вследствие своего совершенства он вскоре перерос в нечто значительно менее невинное.
Не в силах более смирять сжирающее его изнутри вожделение, Рутгер подхватил Тейю на руки и увлек на ложе, над монаршьей парчово-балдахинной лапидарностью которого он зубоскалил еще несколько часов назад, за первыми глотками вина.
Любуясь каждой родинкой на коже нежданной возлюбленной, Рутгер снимал с художницы украшения и одежду. И целовал каждую складочку ее кожи...
А когда Тейя оказалась в первозданной наготе, она помогла разоблачиться Рутгеру.
И их тела слились в жарком взаимопроникающем объятии...
В эти мгновения ни Тейя, ни Рутгер не говорили – вместо них говорили их обезумевшие от желания тела.
Зато когда их страсть излилась в финальной кульминации, вот тут и настало время для слов благодарности.
Рутгер не узнавал сам себя – столько ласковых слов он не говорил никому и никогда!
Не отставала и Тейя. Она шептала на ухо Рутгеру признания и комплименты. И Рутгеру казалось: он знал эту девушку всю жизнь.
А потом они как будто онемели.
Не то, чтобы устали говорить. Но вдруг и Рутгеру и Тейе показалось, что они обрели способность говорить без