Право хотеть стр. 174
«-ро» — то это уже личности, пусть даже и похожие, как близнецы. Они были цветными карандашами. Ма-а-аленькая такая коробочка. На шесть штук: синий, зелёный, жёлтый, красный, чёрный, фиолетовый.
На фабрике коробки с карандашами упаковали в большие ящики и отправили в долгое путешествие. Карандаши стукались друг об друга в темноте и тесноте, когда ящик бросали или роняли или просто везли по тряской дороге, и каждый раз с ужасом ожидали тихого хруста, с каким ломается грифель. Ведь так часто бывает — грифель, хрупкое сердце карандаша, не выдерживает ударов или просто резкой смены жары и холода и ломается.
Но ведь сердце людей тоже иногда не выдерживает резких ударов или жизненных передряг и разрывается, хотя оно и не такое хрупкое, как грифель.
А тем временем карандаши благополучно добрались до склада. И уже там, в темноте и относительном покое начали строить планы на будущее, хотя и понимали, что здесь от них почти ничего не зависит. Да ведь и люди так же строят планы, пытаются их осуществить, и даже думают иногда, что претворение этих планов в жизнь в их силах.
Впрочем, планы карандашей не отличались ни всемирным размахом, ни особой революционностью. Они просто мечтали найти наилучшее применение своим способностям в будущей, пусть и не очень долгой, карандашиной жизни.
Чёрный карандаш бормотал что-то о разметке, чертёжных рамках и топографических планах. Жёлтый загадочно улыбался, изредка роняя фразы о жёлтом дьяволе в жёлтом доме. Синий и Зелёный, прижавшись друг к другу шептались о чём-то, понятном только им, а до остальных иногда долетало «график», «фаза», «цикл». Фиолетовый, по общему мнению, был безнадёжным романтиком, и не соглашался на меньшее, чем раскрашивать небо. И только Красный ничего не говорил. Все понимали, почему — ведь он был рождён отчёркивать важные места и наносить резолюции.
Иногда карандаши начинали спорить, кто же из них нужнее в этом мире, да так яростно, что коробка буквально могла
вот-вот развалиться. Правда, снаружи этого никто не замечал. Да и что тут замечать — коробка и коробка. А потом их выложили на прилавок, и спорить они могли только тогда, когда магазин не работал.
Потом однажды чьи-то руки достали их из-под стекла, и как следует упаковали в цветную бумагу, и громкий голос произнес: «Спасибо за покупку!» Потом их долго (или это им так показалось) куда-то несли, потом послышались голоса, смех, бумагу с треском разорвали, и карандаши опять увидели свет. Их как-то очень ловко очинили: так, чтобы если рисовать в одну сторону, то получалась бы очень тонкая линия, а если повернуть вбок, то линия была бы широкой. Тогда-то, наконец, карандаши и узнали, к кому же они попали. К очень маленькому мальчику, в подарок на день рожденья.
И мальчик стал рисовать дома, деревья, себя с родителями, жёлтое солнце на голубом небе и зелёную траву на чёрной земле. А еще он всё подкрашивал красным — ведь все знают, как дети любят красный цвет! — и земля становилась глиной, солнце оранжевело, а небо было лиловым. А когда мальчик начинал рисовать красные цветы, карандаш ломался — у него оказался слишком хрупкий, наверное, пережжённый грифель. Тогда мальчик обижался, как это умеют только дети, и отбрасывал карандаш в