Предел стр. 100
В кабинете царила приятная прохлада. Сквозь деревянные пластины оконных жалюзи проникали струйки солнечного света, рисуя светлые полоски на толстом ковре, покрывающем центр комнаты. Остальное тонуло в полумраке, и лишь спустя некоторое время, когда глаза привыкли к скупому освещению, Снеер заметил тяжелый деревянный письменный стол в глубине и седую голову сидящего за ним человека.
– Добрый день, – сказал он, обращаясь к сидевшему. – Меня вызвали сюда.
– Приветствую тебя в континууме, Снеер! – голос из-за стола был мягкий и дружелюбный. – Позволь называть тебя этим именем?
– Меня все так называют.
– Прекрасно. Меня зовут Вито Раскалли. Я руковожу Специальным Отделом.
Он вышел из-за стола и протянул руку Снееру, все еще стоявшему на краешке ковра.
– Всегда рад повидать кого-нибудь по эту сторону, – сказал Раскалли, указывая Снееру на кресло в углу рядом со столом и садясь напротив него в другое.
Снеер почти ничего не понимал из его слов, но помалкивал, надеясь, что в конце концов что-нибудь да прояснится. При этом он украдкой рассматривал комнату.
Вдоль стен стояли шкафы, забитые старыми книгами. На столе – два древних телефонных аппарата и совершенно не гармонирующий с этой обстановкой компьютерный дисплей с зеленоватым экраном; Снеер распознал на экране очерченный толстой линией контур Арголанда.
– Как тебе нравится фантастическая наука? – спросил Раскалли после долгого молчания,
словно переждав, пока Снеер закончит осмотр помещения.
Снеер не понял вопроса:
– Вы имеете в виду научную фантастику?
«О брошюре он, что ли? – подумал он изумленно. – Откуда он знает?»
– Нет! – рассмеялся Раскалли. – Я имею в виду институт и фиктивные науки, которыми там занимаются.
– Я был поражен. Многое я до сих пор не могу себе объяснить.
– Постараюсь, чтобы ты знал все, что надо. Мы проверяли тебя. Твоя работа в институте, кроме всего прочего, была определенного рода испытанием. Теперь мы знаем, что ты нулевик с высоким показателем нулевости.
– Не понимаю, – бросил Снеер, глядя на улыбающегося из-под густых бровей собеседника. – Нулевик, мне думается, просто нулевик. Что еще за показатель?
– Верно. Имеешь право не понимать. Даже для интеллектуальнейшего нулевика все это чрезвычайно сложно. Охватить и понять до конца трудно даже старикам с этой стороны, а что говорить о сидящих там ? Пожалуй, начну с некоторых… тонкостей номенклатуры. Видишь ли, с нулевостью дело обстоит примерно так же, как с густым лесом: когда глядишь издалека, то не различаешь отдельных деревьев, видишь только темную стену, некую монолитную массу. Чем ты ближе, тем четче она распадается на отдельные деревья. И лишь с очень малого расстояния ты замечаешь, что одни из них ближе, другие дальше, одни побольше, другие поменьше. То же и с нулевиками. Для шестиряка они одноликая масса, где-то там, на далеком горизонте. Чем ближе, однако, человек стоит к нулевому разряду, тем полнее понимает, что нулевик нулевику рознь. А когда оказывается среди нулевиков, то видит, сколь сильно разнятся.
Только наивный трояк или двояк может завистливо вздыхать: «Ах, вот быть бы нулевиком!», и при этом думать, что принадлежность к нулевому разряду решает все проблемы и обеспечивает легкую жизнь без неприятностей. В действительности же только здесь , по эту сторону нуля , начинаются настоящие, существенные различия. Однако, чтобы их заметить, надо оказаться среди настоящих нулевиков. Ты как раз здесь, но не