Предупреждение Эмблера стр. 471
женщина, которую он любил, убийца, которую он не знал, и она билась и металась под ним в гротескной пародии на любовный экстаз. Глаза ее горели злобой, лицо не выражало ничего, кроме ненависти и яростной решимости загнанного в угол хищника.
Мысли его начали путаться от потери крови, силы уходили, так что рассчитывать оставалось только на собственный вес.
Издалека, из шипения белого шума, словно пробиваясь с другого континента, пришел голос.
Знаете, кого они мне напоминают? Того древнего умельца, который продавал в деревне копья и щиты и при этом утверждал, что его копье не знает преград, а его щит убережет от любого оружия.Копье. Меч.
Фрагменты прошлого вспыхивали и тут же тускнели, меркли, как будто пленку памяти прокручивали через неисправный диапроектор. В клинике Пэрриш-Айленда именно ее тихие слова ободрения и поддержки внушили ему мысль о побеге, и даже день был выбран ею. Именно она на каждом повороте уводила его в сторону и одновременно направляла на цель. Таркин, Mensthenkenner, столкнулся с достойным противником.
Боль от открывшейся в душе раны затмила боль физическую. На мгновение он зажмурился, а потом, напрягая все силы, поднял веки.
Он всматривался в ее глаза, отыскивая в них женщину, которую знал, но видел только черноту, отчаяние проигравшего
и неутихающую враждебность, и лишь в последнее мгновение, перед тем как потерять сознание, в этой черноте, в самой ее глубине. Эмблер рассмотрел мерцающее отражение — он нашел себя.
Эпилог
Харрисон Эмблер закрыл глаза, наслаждаясь ласковым прикосновением мартовского солнца. Лежа на шезлонге, он слышал мягкий, убаюкивающий плеск воды у борта рыбацкого катера, тихий свист брошенной лески. И другие звуки.
Теперь он понимал, что такое быть семейным человеком, и душу его омывали волны покоя и умиротворения. На корме негромко, насаживая на крючок наживку, переругивались сын и дочь. Мать, читая газету, время от времени посматривала то на свой поплавок, то — когда уровень шума на корме опасно повышался — на детей.
Эмблер зевнул, ощутил легкий позыв боли и поправил футболку. Повязки на животе еще оставались, но после двух операций дела шли на поправку; он сам это чувствовал, чувствовал, как возвращаются силы. По притихшей водной глади небольшого озера в долине Шенандоа прыгали солнечные блики, и хотя был еще март, воздух уже достаточно прогрелся и пропитался запахами весны. Эмблер уже решил, что не станет восстанавливать свой домик, но ему по-прежнему нравились катера, озера и рыбалка, как нравилось быть с другими, с теми, с кем можно было поделиться опытом. Впрочем, полной идиллии не получалось. Демоны в его памяти еще гонялись друг за другом. А тут еще два не умолкающих ни на секунду подростка и их острая на язык, симпатичная мамочка. Но все равно так было лучше. Реальнее.
— Папуля, эй! — В свои семнадцать мальчишка уже становился мужчиной. — У меня имбирный эль. Еще холодный. — Он протянул банку Эмблеру.
Эмблер открыл глаза и улыбнулся.
— Спасибо.
— Может быть, пива? — спросила женщина. Не молодая, но элегантная и очень забавная. — У нас где-то есть «Гиннес».
— Нет, — отозвался Эмблер. — Лучше начать с чего полегче.
Да, быть семейным человеком не так уж плохо. Пожалуй, он мог бы привыкнуть.
Жаль, семья была не его.
Стоило волне едва заметно качнуть