Прелести культуры (сборник) стр. 209
некоторый отдых от боевой жизни. Все мои товарищи видели, что я прямо горела на фронте и совершенно не считалась с опасностями. Кроме того, я еще не остыла от потери моего мужа.
И вот решено было переключить мое внимание.
Начальник дивизии мне сказал:
– У нас создается сейчас опасное положение на транспорте. Нужно во что бы то ни стало продвинуть поезда с больными и ранеными внутрь. Мы тебе, Анюта Касьянова, поручаем доставить пять эшелонов в Житомир и назначаем тебя над ними старшим комендантом. И ты помни, что это дело чрезвычайно важное и почетное – везти раненых.
В трех эшелонах были действительно раненые, в двух же эшелонах оказались сыпнотифозные больные. И начальник дивизии сам, наверно, не знал, что мне подсудобили эти эшелоны.
Через несколько дней я уже вполне оценила всю трудность моей задачи.
Это у меня было совершенно невероятное путешествие. Санитары все, к черту, переболели. Уборщицы – и говорить нечего. У нас даже захворали сыпняком все тормозные кондуктора, так что раненые сами тормозили состав. Поездка этим очень осложнилась. Главное, что ухода за ранеными почти не было. И мне самой на спине пришлось таскать раненых и разгружать теплушки от умерших людей.
Вдобавок, чтоб продвинуться вперед, надо было всякий раз добиваться паровозов и путевок.
Тут я поняла, что в боевой обстановке мне было гораздо приятнее, чем здесь. Я тут нажила себе невроз сердца, и у меня даже началась бессонница.
А одного начальника станции я просто даже чуть не застрелила.
Я пришла к нему в кабинет, а он не дает паровоза.
А мы тут уже стоим день. И тут у меня в эшелонах особенно много умирает. И я чувствую, что мне надо двигаться.
Я ему показываю специальный мандат, но он небрежно откидывает его рукой.
Тогда я хочу его взять на темперамент и выхватываю наган.
Я говорю:
– Скажите – будет ли мне паровоз?
Но он, не
растерявшись, хладнокровно говорит:
– Глядите, она мне еще смеет угрожать. А ну-ка, спрячь свой пистолет за пазуху, или мы тебя с дежурным по станции выкинем в окно. Каждая, – говорит, – бабенка начнет мне пистолет в морду совать – что и будет. Вот именно за это я тебя проучу и не дам тебе паровоза.
Тогда я прихожу в такое страшное раздражение, что почти в упор стреляю в начальника станции. И пуля всаживается в стену буквально на расстоянии двух сантиметров от его лица.
И он вскакивает из-за стола и молча, без никакого крика, убегает из помещения.
Я кричу:
– Я вас всех тут, к свиньям, перестреляю.
Тут все забегали, засуетились.
Дежурный по станции говорит:
– Успокойтесь. Паровоз я вам дам во что бы то ни стало.
Действительно, минут через двадцать мне дают паровоз.
И начальник станции тоже вышел к прицепке. Но он не смотрел в мою сторону. И мне от этого было вдвойне совестно, что я так сильно погорячилась.
Я тогда перед самой отправкой велела ему отнести полбуханки хлеба. Он, поломавшись, принял этот хлеб с благодарностью и даже сделал мне приветствие ручкой.
В общем, я предпочла бы находиться на фронте, чем проталкивать поезда. Однако мне надо было исполнить задачу.
И я эту задачу с честью выполнила.
Правда,