Приют Грез стр. 19
пенсне в черной оправе, обтрепанные подолы. Или же: зализанные волосы, мужская рубашка со стоячим воротничком и длинными рукавами. Хуже всех студентки музыкальных училищ. Особая категория — дочки художников. Платья с большим декольте при наличии гусиной шеи и угловатых плеч, а также отсутствии бюста. Не придают внешности никакого значения! Во-вторых, они тоже «образованные». Новый сорт. Пьют только чай, малюют альпийские ландшафты, играют на рояле «Тоску по родине», «Молитву девы» и «Любовную жалобу», читают «А любовь никогда не кончается», «Разбитые сердца» и так далее. Однажды я показал двум-трем из них несколько номеров журнала «Красота». О Боже, какой был взрыв! Таков этот народец!
О солнце, свежем воздухе и красоте они и ведать не ведают, эти бесполые книжные черви! Фриц, «образованная» женщина — это чудовище. У нас есть все мыслимые законы, но нет такого, который обязывал бы, чтобы всех девиц, со скуки ударяющихся в политику или сочинительство, немедленно отдавали замуж. После этих эстетствующих бесцветных рож человека неодолимо тянет к простым, сердечным, милым девушкам, которые целуют и любят, как велит мать-природа. Вывод: в добрый час!
В кафе было довольно много посетителей, так что им пришлось поискать место. За одним из столиков в центре зала сидела очень элегантная молодая дама. Эрнст поклонился ей с легкой иронией. Она подняла глаза и спросила не очень уверенно:
— Господин Винтер?
Эрнст с улыбкой протянул даме руку.
— Добрый день, фройляйн Берген. Я ищу два свободных места и вдруг вижу их за вашим столиком.
— Прошу вас, пожалуйста.
Эрнст представил Фрица, и оба уселись. Эрнст взглянул на Трикс Берген.
Та залилась краской и сказала:
— Я давно вас не видела, господин Винтер.
— Меня здесь не было. Я только сегодня приехал.
— А я — три дня назад. Где же вы были?
— В Берлине.
— Ах, Берлин! Такой прекрасный город! Множество развлечений и шумных празднеств.
— И густонаселенные дома-казармы, — ехидно ввернул Эрнст.
— А на них смотреть вовсе не обязательно. Жизнь свою нужно обставить как можно приятнее.
— А что потом? — спросил Фриц.
— Ах, потом меня не волнует. Ведь сегодня еще сегодня! Я пока молода и красива. — Она начала подпевать мелодию оркестра и поводить плечами. — Мне так хочется потанцевать. Но в этих отвратительных городишках ничего такого нет. То ли дело Берлин — там везде есть танцплощадки. Бостон, фокстрот, матчиш, капельмейстер входит в раж — и тут начинается. Но здесь… — Трикс прищелкнула пальцами.
— Я скоро уеду снова.
— Опять в Берлин?
— Конечно! Там всегда много всего…
— Для счастья вовсе не обязательно жить в большом городе, — заметил Фриц.
— Счастье можно найти и в медвежьем углу, тут вы правы.
— Само понятие о счастье бывает разным, — вставил Эрнст. — У меня есть прелестная знакомая, которая пишет мне, что совершенно счастлива: у нее родился ребенок.
Трикс звонко рассмеялась:
— Не повезло ей!
Эрнст спокойно посмотрел на нее:
— Она замужем и давно хотела ребенка.
— Каждому свое. А я против этого удовольствия, я хочу жить!
— Жить можно по-разному — внутри себя и вовне, — ответил Фриц. — Вопрос лишь в том, какая жизнь ценнее. Шампанское, туалеты, кавалеры, празднества — мне кажется, со временем все это тоже надоедает и наводит тоску. А чем кончается песня? Что остается в старости? Другая жизнь кажется мне,