Приют пилигрима стр. 39
не взболтав.
— Его можно завезти в лифт. Видите ли, старое вино ни в коем случае нельзя трясти. Мой отец велел заменить старые тяжелые колеса тележки на новые, обтянутые резиной.
Подвалы и в самом деле оказались колоссальными. От центрального зала вправо и влево тянулись боковые ответвления. Крышу подпирали массивные колонны. Вероятно, до изобретения электричества здесь было крайне неуютно. Даже сейчас тут и там попадались темные углы и коридоры, уходящие во мрак. Воздух был неподвижным и теплым, а весь подвал — удивительно сухим. По мере дальнейшего продвижения обнаружилось, что несколько отделений завалены старой мебелью. Другие были набиты сундуками и ящиками.
— Здесь мы храним все вещи Джерома и вещи моего другого племянника тоже.
— Мистера Клейтона?
Немного помолчав, мисс Коламба ответила:
— Да. — И продолжила без всякой паузы: — И конечно, вещи моего племянника Джека. Это брат Роджера. С тех пор как его взяли в плен в Сингапуре, мы не получали о нем никаких вестей. — Ее тон ясно давал понять, что вопрос о Генри Клейтоне снят с обсуждения.
Достигнув конца подвала, они повернули назад. В теплой, сухой тишине, обступавшей их, было что-то гнетущее. Если стоять неподвижно и не разговаривать, то не услышишь ни звука. В любом доме, в любом месте над поверхностью земли каждую секунду раздается великое множество слишком слабых для человеческого уха звуков, неразличимых и не различаемых. Но смешиваясь друг с другом, они создают некий фон, который активизирует мысль, переводит ее в действие. Но под землей этот неуловимый фон исчезает. Здесь мы остаемся наедине с собой, молчание подступает слишком близко.
Обе женщины ощутили несомненное облегчение, когда наконец вскарабкались по ступенькам и вышли на неяркий дневной свет кухонной пристройки. Мисс Коламба щелкнула выключателем и захлопнула дверь. После чего дамы завершили свое путешествие, посетив большую холодную сдвоенную гостиную с мебелью, закутанной в чехлы. Шесть высоких окон, обрамленных бледной парчой, глядели на мощеные дорожки сада. Натопленные, заполненные людьми, обе эти комнаты могли бы выглядеть прелестно. Теперь же они тоже невольно заставляли вспомнить о привидениях — но уже об элегантных обитателях гостиных, изредка в своих лучших одеждах проскальзывающих смутной тенью мимо. О призраках, не более страшных, чем фигурки на старинных акварелях, полных той же изящной меланхолии. На одной из стен большой гостиной висели четыре портрета, выполненных именно в таком стиле. Возможно, мисс Силвер узнала почти не изменившийся за все эти годы профиль мисс Жанетты, а может быть, просто догадалась, но перед одной из овальных рамочек она замедлила шаг и стала рассыпать комплименты:
— Очаровательно, в самом деле прелестно! Ваша сестра? И вы сами? А две остальные? Полагаю, две ваши замужние сестры.
— Да, — ответила мисс Коламба.
Мисс Силвер продолжила расспросы:
— Миссис Клейтон и?..
— Мои сестры Мэри и Генриетта. Генриетта вышла за дальнего родственника. Джером — ее сын.
— Действительно просто чудесно! Такая тонкая работа!
Четыре юные девушки в белом муслине, в розовых и голубых лентах безмятежно озирали комнату. Несмотря на воздушно-романтичный стиль, молоденькая Коламба даже на этой картине казалась плотной и довольно угрюмой. Но Мэри, которой предстояло стать миссис Клейтон, цвела, словно роза. Может быть, так казалось из-за розовых лент, может, из-за того, что она себе в них нравилась. Улыбка играла