Приключение в воздушном море стр. 2
доверия, и я привык слепо отдавать в его руки свою жизнь. В его обязанности входило следить за надуванием шара и за полной исправностью парашюта.
«Маленький Нассау» был уже наполнен воздухом и тянулся вверх, натягивая канаты. Парашют лежал на земле рядом с трапецией. Я бросил в сторону пальто, занял свое место и дал сигнал отпускать канаты. Как известно, первый толчок, отрывающий шар от земли, всегда бывает внезапным, а на этот раз шар, подхваченный ветром, резко накренился набок и выпрямлялся дольше обыкновенного. Я смотрел вниз, на хорошо знакомую картину, уплывавшую от меня. Я видел тысячи людей; все молчаливо глядели вверх. И это молчание удивило меня: казалось, прошло уже достаточно времени, чтобы они успели перевести дух и разразиться, по обыкновению, громом аплодисментов. Но сейчас не слышно было ни рукоплесканий, ни свистков, ни ободряющих возгласов — толпа молчала. И ясно и отчетливо, как звон колокола, без малейшей дрожи и трепета, донесся до меня голос Джорджа, кричавшего в рупор:
— Спустись с ним, Чарли! Спустись с шаром!
Что случилось? Я махнул рукой в знак того, что расслышал его слова, и стал размышлять. Может быть, что-нибудь неладное случилось с парашютом? Зачем мне спускаться с шаром, вместо того чтобы сделать прыжок, которого ждут тысячи людей? В чем дело?
И пока я недоумевал, на меня свалилась еще одна неожиданность. Земля была внизу, на расстоянии тысячи футов, и однако я услыхал тихий плач ребенка, по-видимому хныкавшего совсем неподалеку от меня. И хотя «Маленький Нассау», как ракета, несся к небу, плач ничуть не ослабевал. Признаюсь, я совсем потерял голову, как вдруг, невольно взглянув туда, откуда доносился плач, я увидел над своей головой мальчика, сидевшего верхом на мешке с песком — на том самом мешке, какой должен был опустить «Маленького Нассау» на землю.
Это был тот самый мальчуган, который боролся с двумя девочками — его сестрами, как я впоследствии узнал.
Теперь он был тут, верхом на мешке, и крепко вцепился в веревку. Ветер слегка наклонил шар, и мальчик откачнулся вместе с шаром на десять-двенадцать футов в сторону, а затем с силой ударился в плотную оболочку аэростата; даже я, находившийся на тридцать пять футов ниже, почувствовал сотрясение. Я думал, что он от удара разжал руки, но он все еще держался и хныкал. После мне рассказали: в тот самый момент, когда отпускали канаты, мальчуган вырвался из рук сестер, подлез под веревку и преспокойно вскочил на мешок с песком. Мне всегда казалось чудом, что его не сбросило при первом толчке.
Я поглядел на него и почувствовал себя совсем скверно. Тут я понял, почему шар выпрямлялся дольше обыкновенного и почему Джордж крикнул мне, чтобы я спускался с шаром. Спустись я на парашюте, шар сейчас же перевернулся бы вверх дном, выпустил воздух и стремительно упал вниз. Единственная надежда заключалась в том, что я спущусь на нем, а мальчуган сумеет удержаться. У меня не было никакой возможности до него добраться. Ни один человек не смог бы влезть по легкому закрытому парашюту, а если бы даже ему и удалось добраться до отверстия шара — что делать дальше? Вверху, на расстоянии пятнадцати футов, мальчик раскачивался на своем неустойчивом насесте, и