Приключения на Лесной улице стр. 29
назад, в прошлое и вытащить их оттуда нельзя да и незачем. Газовые духовки давно заменили русские печи, а фыркающие автомобили вытеснили фыркающих лошадей. Вот вопрос: можно ли переносить приметы с тех же лошадей на автомобили? И если да, то в какой степени их действие ослабло? Действие примет, конечно…
Я усмехнулся про себя: вчера я такой вопрос не задал бы. Приметы — чушь. Приметы — зелёный вздор, чепуха, чеховская реникса, не верьте в приметы, дорогие товарищи…
Но сегодня — дело другое. Сегодня приметы сбываются вовсю. Любая из них — проверено. И даже если скинуть это «сбывание» на наших пресловутых знакомых шутников из соседнего пространства, то всё равно дело не меняется. Жить становится опасно. Может, у них там объявлен месячник по исполнению примет — кто знает! А я страдай от этого общественного рвения…
— Зеркало разбить — к худу, — устало читала Люда. — Кирпич выпал из печи — к худу. Увидать домового — к беде…
— Стойте! — заорал я. — Погодите!
Люда прервалась, посмотрела на моё сосредоточенное лицо, а Ганька не преминул ввернуть.
— Тихо: Чапай думать будет…
Но я уже придумал. Вскочил с кресла, взволнованно заходил по комнате. Идейка, конечно, не бог весть какая, но проверить её не мешает. Только нужно примётку соответствующую отыскать.
Я резко остановился, театрально взмахнул рукой.
— Осторожно! — крикнула Люда.
Поздно: конечно же, я зацепил подсвечник, и тот грохнулся на пол, разбрасывая по сторонам стеариновые капли. Свечки вывалились из своих гнёзд и погасли.
— Вот слон, — сказал Ганя, помогая мне заметать следы преступления, — так и пожар недолго устроить.
— Не устроил ведь? — обозлился я. — Вот и не вякай… Людочка, посмотрите там примётку, чтобы к встрече с другом была. Или со знакомым. Или просто к встрече. Есть, наверно…
Люда повела по строчкам остриём карандашика, кивнула согласно:
— Есть, конечно. А зачем вам?
— Вы читайте, читайте, Я потом объясню.
— Ну, вот, например, правая бровь чешется — к свиданию.
Я прислушался к себе — хоть бы что! Бровь чесаться не желала.
— Не то, Люда, дальше…
— В носу свербит — к радостной встрече.
— У меня свербит, — сообщил Ганя. — Третий день. Я бы даже сказал: течёт. Санорином спасаюсь. Годится?
— Санорин годится. Насморк — нет. Что там ещё есть?
— Ещё? — Люда пробежала карандашом вниз и вдруг подняла голову, засмеялась: — Нечаянно свечу погасить — к гостям.
Вот так штука: кто обвинит меня в том, что я намеренно скинул подсвечник? Нет, здесь не придерёшься: надо ждать гостей.
— Вы того и хотели? — спросил Ганя.
— Ага, — подтвердил я.
— А зачем вам гости?
— Не мне — нам, — поправил я. — Думаешь, каких я гостей жду?
— Приятных, надеюсь, — сказал Ганя и вздрогнул.
Впрочем, я тоже вздрогнул: в передней громко и властно звякнул дверной колокольчик.
Ганя рванулся в коридор, я за ним, Люда с далевским томом встала у выхода из комнаты. Ганя потянул язычок замка и медленно, очень медленно — намеренно, что ли? — открыл дверь. На пороге стоял аккуратный маленький старичок в синем плаще болонья — это в жару-то? — ив мохнатой огромной кепке-«аэродроме». Кепка делала старичка похожим на одного из семерых диснеевских гномов — на какого, уж не помню, не до гномов мне было, да и фильм-то смотрел сто