Приключения Весли Джексона стр. 12
журналистишка собирается написать очерк о рядовом, а не о нем, полковнике.
- Вы из каких мест? - спросил меня журналист.
- Из Сан-Франциско.
- Чем вы занимались до призыва в армию?
- Ничем.
- Ничем?
- Ну, искал одно время работу, иногда и работал, но больше слонялся без дела. Мой отец участвовал в прошлой войне. Ему дали пенсию по ранению, так что мы кое-как перебивались.
- А чем занимается ваш отец?
- Да ничем.
- Какая же у него специальность?
- Никакой. Он был студентом, когда его мобилизовали, а когда вернулся с войны, не захотел больше учиться.
- Откуда вы
всё это знаете?
- А он мне рассказывал. Мы с ним были добрыми друзьями, пока не началась война.
- А потом что случилось?
- Ну, видите ли, отец всегда любил выпить, а когда опять стали забирать всех подряд, он и совсем запил. Даже есть ничего не ел.
- А какое у него было ранение?
- Газ, шрапнель, шок. Кусок свинца угодил ему в темя, шрапнель едва не сняла с него скальп.
- А вы отца любите?
- Конечно.
- Отчего же вы поссорились?
- А мы не ссорились. Я все уговаривал его бросить пить, а он не мог. Хотел, да не мог. Напьется и пропадает по нескольку дней, а когда я спрошу, где он был, даже не помнит.
- А если не ссорились, почему перестали дружить?
- Да он ушел из дому и не вернулся.
- На какие же средства вы без него жили?
- Нашел себе субботнюю работу за три доллара. На них и жил.
- Где же сейчас ваш отец?
- Не знаю.
- А у вас есть кто-нибудь еще из родных?
- Мать и брат.
- Где они?
- В Эль-Пасо. У маминого брата Нила, моего дяди, там, в Эль-Пасо, магазин сельскохозяйственного оборудования. Мать и брат живут у него уже, наверно, лет десять.
- А вы все время оставались с отцом?
- Да. С девяти лет.
Ну, журналист все задавал да задавал вопросы, а я на них все отвечал, и каждый раз всю правду, и все глупее да глупее себя чувствовал и только ждал, когда наконец явится лейтенант со своими двумя людьми, которые создадут гарнизону хорошую репутацию вместо той дурной, что создали мы с Гарри. Но лейтенант не показывался, и руки у меня потели от волнения, и мне страшно хотелось стать эскимосом, а в ушах у меня все гремела "Валенсия", потому что это была та песня, которую распевал отец, когда мама уехала в Эль-Пасо с моим братом Вирджилом и мы с папкой помирали с тоски. Потом мы привыкли жить без них, отец перестал петь "Валенсию", и я совсем было ее позабыл, но потом опять вспомнил, когда он ушел из дому и больше не вернулся, а с тех пор, как я попал в армию, эта песня слышалась мне непрестанно.
Журналист мне сперва не понравился, но когда мы с ним разговорились, я увидел, что он парень прямой, и моей неприязни как не бывало. Почему- то полковник и другие офицеры дали нам наговориться вволю, - черт его знает почему. Может