Приключения Весли Джексона стр. 37
- Ничего особенного.
- На небо смотрел?
- Ну конечно.
- Понравилось?
- Еще бы.
- Думал о чем-нибудь?
- Так, немножко.
- О чем, например?
- О том, как печальна судьба человека.
- Почему вдруг такие мрачные мысли?
- Не знаю. Просто так.
- Окликать пришлось кого-нибудь?
- Раза два. А тебе?
- Славу богу, ни разу.
- Почему слава богу?
- Кто я такой, чтобы спрашивать, кто идет? Я иду, вот кто. Всякий раз Я. Ждать устал?
- Немножко.
- Спать хочется?
- Ни чуточки.
- Я тоже думаю пока не ложиться. Песни старые пел?
- "Валенсию".
- Молитвы читал?
- "Отче наш".
- Вспоминал прежнее время, старых друзей?
- Детство вспоминал. И отца.
- Посмеялся над чем-нибудь?
- Немножко.
- Поплакал?
- Что?
- Поплакал, говорю? Про себя или на самом деле?
- И так и сяк.
- О чем?
- Обо всем понемножку.
- Я тоже, - сказал Джо. - Собачонка не прибегала, не заводила дружбы?
- Ага. А к тебе?
- Ага, - сказал Джо.
- Почему это у них так странно? - спросил я.
- Что ты хочешь сказать?
- Почему собаки с одними заводят дружбу, а с другими нет?
- Они готовы завести
дружбу со всяким.
- Говорят, они избегают тех, кто не так пахнет.
- Нет таких людей на свете, которые не так пахнут, - сказал Джо.
- Ну, может, не так пахнут на их собачий вкус.
- Может быть, - сказал Джо. - Только не стоит судить о людях на собачий лад. У нас свой, человеческий запах.
- Возможно.
Мы приехали в караульное помещение, попили кофе с бутербродами, долго сидели и разговаривали. Потом растянулись на койках и уснули. Незадолго до шести нас разбудили, развезли опять на грузовике по постам, и мы простояли еще два часа в карауле.
Было почти половина девятого, когда я вернулся в роту, и я прошел прямо в канцелярию, чтобы отдать сержанту Какалоковичу его бумажки. Он сидел за своим столиком и просматривал список больных. Да и у него самого вид был нездоровый. Когда он поднял на меня глаза, я даже не улыбнулся. Никого, кроме нас, там не было, так что я достал бумажки из кармана и протянул ему. Он посмотрел на меня испытующе, как будто хотел угадать, много ли я знаю, и, по-видимому, решил, что я знаю достаточно, потому что сказал:
- Спасибо, Весли.
Я ужасно обрадовался, что мне не пришлось говорить неправду, и благодарил бога, но, когда я повернулся, чтобы идти, сержант вдруг спросил очень спокойно:
- Лу Марриаччи ты видел?
Я испугался; вот теперь мне придется солгать, и я уже до конца своих дней не вылезу из этой лжи.
- Когда? - спросил я.
- Сегодня утром.
- Нет, не видал, - сказал я, и это было правдой, но очень близкой ко лжи.
- Мне нужно с ним поговорить, - сказал сержант.
Вот оно, начинается. Не уйти мне теперь от беды. Я подумал, не спросить ли сержанта, о чем он хочет поговорить с Марриаччи, но тут же отказался от этой мысли. Я боялся, что если стану