Принц Вианы стр. 11
дороги.
Когда юноша насытился, я попросил:
— Расскажи о себе.
Удивился пацанчик, очень удивился. Это у него на рожице было написано несмываемыми письменами охреневшей мимики.
— Что вы хотите услышать, сир?
От ешкин кот; он мною еще манипулировать пытается. Или все проще — боится чего-то?
— С самого начала и расскажи. Ты же не васкон? Так откуда ты?
— Варяг я, сир. С южного берега Варяжского моря.
У-у-у… Как тут все запущено. Какие-такие, йок макарек, в пятнадцатом веке варяги? Или мне пора снести в сортир свой кандидатский диплом по истории, или тут сама история совсем иная, чем у нас была. А это уже хуже. Много хуже. Никакого послезнания в качестве вундервафли у меня в таком разрезе нет. И не будет. От черт, придется жить простым феодальным бытом, не зная будущего. Как все люди. Никаких преимуществ. Одни минусы. Хотя минус на минус дает плюс.
Первый минус — это полное отсутствие памяти носителя моего тела до моего вселения в него. Полтора десятилетия так навскидку. А второй минус придется еще поискать. Вот так и крутил я эту мыслю, слушая парня вполуха.
— С какого конкретно ты места?
— С южной Ютландии, сир.
— Разве там не дойчи живут?
— Нет, сир, дойчи гораздо южнее находятся. Севернее нас даны, а мы — варяги, нас еще ютами дразнят. На запад остатки англян, что на остров не перебрались. На восток — шверинцы. На юг — алеманы. А вот за ними — дойчи.
— Ofiget; dajte dva, — вырвалось у меня по-русски.
— Schto dva? — переспросил меня парень на том же языке. — Schto vam podat?
— Ты и русский язык знаешь? — вопрошаю из осторожности по-васконски.
— Русы когда-то были частью ютов, но давным-давно ушли на восток. Лет с пятьсот так, точнее я не помню, — и добавил: — Stariky bajaly, chto uvel ich konung morja Rurick v tzarstvo testia svoego.
Рано еще мне так раскрываться. Рано. А мальчишке за зондаж — пять с плюсом. И я перевел беседу снова на васконский язык:
— А в рабство как попал? Я понял так, что родился ты свободным.
— Да ваши вассальные мурманы из Биаррица, сир, и напали. Кого побили, кого похватали. Так я на их ladie и оказался. — Слово «ладья» он опять сказал по-русски. — Это был их последний поход за женщинами.
— За женщинами?
— Да, сир, им же запрещено жениться на местных…
Вот стервец. Пороть мало. Но чувствуется школа. Ох непрост был капеллан в моем замке, ох непрост.
— А потом — в Биаррице — они меня определили в монаршую квинту — долю в добыче. Отвезли в замок, там постригли и приставили в капелле прислугой за все. Крестили по-местному. А как вырос, майордом определил кнехтом в конные арбалетчики, хотя капеллан очень уговаривал принять сан.
— Почему не принял? Быть идиотом тебе не грозило…
— Даже если перестать брить тонзуру, сир, то веревочный пояс затягивает чресла на всю жизнь, — ответил парень довольно жестко, но в пределах вежливости.
Философ, однако; в такие-то годы.
— Баб любишь больше вина? — спросил в лоб.
— И это тоже, сир, — не стал он запираться.
Вот так вот. Если приближать такого, то постоянно придется тюкать по темечку — предупреждая об опасности «медовой ловушки». Но в это время до