Привет от Вернера стр. 123
мама, – товарищ еще в тюрьме, но на днях его выпустят...
Возле эстрады шум – несколько пьяных что-то наперебой говорят пианисту... Потом длинный, худой, с усиками протягивает деньги, и пианист берет их с поклоном.
– Господа! «Богом хранимый»! – кричит длинный, оборачиваясь в зал.
Раздаются хлопки, шум...
– Черт, – говорит отец, – придется задержаться...
Черный человечек садится к роялю и начинает играть очень громко. Все встают, отодвигая стулья, и отец встает.
– Вы сидите! – говорит он нам с мамой.
«Богом хранимый, держа-авный! – запевает зал. – Властитель великой страны!» – все поют вразнобой, некоторые ревут, как быки, выпятив животы во фраках... А длинный с усиками, который давал деньги, дирижирует, стоя возле эстрады.
– Полюбуйся, – кивает мне отец, – вот это и есть Конради... – Он сказал это еле слышно.
«Царствуй, наш царь православный!» – ревет зал.
«Какой там царь, если его уже нет! – думаю я. – Ведь царя расстреляли! Мне отец говорил! А они поют «царствуй»! Дураки какие-то! А Конради какой противный, подлец! В спину Воровскому стрелял! А теперь стоит тут и дирижирует! И в тюрьму его даже не посадили! А наши сидят в тюрьме! Так бы и выстрелил этому Конради прямо в черный рот, которым он орет свою песню...»
Когда песня кончается, мы рассчитываемся с официантом. Он спросил у отца:
– Вы какими будете платить – долларами или марками?
И отец сказал:
– Марками...
Мы берем у швейцара свои пальто и поднимаемся вверх по грязной, выщербленной лестнице. На улице уже темно, нас охватывает морозный воздух. В черном небе тускло горят рекламы, потому что туман и изморозь. Противная зима в Берлине! Снега нет, а такой холод! Мокрый, пронизывающий. Бегут машины, прохожие спешат, подняв воротники. В конце улицы они растворяются в сером тумане, в извечном тумане, который так часто сопровождает мое детство! Отец берет меня за руку.
– Теперь побеседуем! – говорит он. – Должен сказать, что вел ты себя хорошо, но не очень...
– Почему?
– Чуть не расплакался, как баба, когда мать пошла танцевать!
– Приревновал, – смеется мама.
– Зачем вы тогда меня брали! – обижаюсь я.
– Не надо было бы – не брали! – строго говорит отец. – У нас был семейный немецкий ужин, понятно?
– Понятно...
«Хитрые они какие! – думаю я. – Вот хитрые! Но почему они тогда не убьют этого Конради? И не сделают поскорей мировую революцию?»
Я иду и... думаю, думаю, думаю...
Горят рекламы. Машины разных марок шуршат по мокрой блестящей мостовой, отражаясь в ней, как в черной реке. Спешат прохожие. Клочья тумана висят над Берлином, как надо всем миром...
СМОТРИТЕ, ЛЮДИ!
Дни шли за днями, зима в Берлине становилась все более снежной – не очень снежной, но все-таки. Приближался Новый год и дни сплошных праздников: почти целый месяц! Как так, спрашиваете вы? А вот смотрите сами!
Дело в том, что в Германии новогодние праздники начинаются за неделю до Нового года – вечером 24 декабря. Этот вечер и ночь после него считаются в Германии очень большим праздником. Все наряжают у себя дома елку, которая стоит до Нового года. Возле этой елки танцуют и поют и просто сидят, и так длится целую неделю, до 1 января. Все дни между двумя праздниками тоже праздники, и называются они «Weihnachten», то есть рождество. 1 января