Библиотека

Привет от Вернера стр. 40

Размер шрифта
-
+
Тема

говорит Вовка. – Это такие длинные кинжалы. Мы бы их могли из дерева сделать. Только сейчас нету дуэлей. Сейчас только в театре дуэли остались.

– Как в театре?

– В Большом театре! – говорит Вовка. – В опере «Евгений Онегин». Я видел. Знаешь как там бабахают! Я даже испугался. Немножко. Там Онегин Ленского убивает...

– Насовсем?

– Конечно! И в школе мы читали про Онегина. Это Пушкин написал. Пушкин тоже стрелялся.

– Почему они все стрелялись? – спрашиваю я.

– Такое время было, – говорит Вовка. – А писатели вообще странные...

– Почему?

– Потому что с ними всегда что-нибудь приключается. Несоответствия у них разные...

– Какие не от... неответствия?

– Несоответствие формы и содержания! – важно

говорит Вовка.

– Как это? – не понимаю я.

– Форма ихняя, внешняя, – расставляет руки Вовка, – не соответствует тому, что у них внутри...

– Какая форма? У них разве форма? Они же не военные!

– Чудак ты! – говорит Вовка. – Не одежда – форма! А форма тела!

– И как это она не ответствует?

– Не соответствует! Мне отец говорил, – объясняет Вовка. – Он знает одного такого писателя. Этот писатель толстый-претолстый, просто ужасно толстый! А пишет о тонком... Потому что внутри у него не того...

– Что – не того? Разве не кровь?

– Чудак ты! Конечно, кровь! Не в этом дело!

– А в чем? Ты же говоришь: внутри...

– Внутри – это значит содержание. Не во всем теле, а только в голове. О чем думает голова, когда человек пишет, – это и есть содержание. Вот этот писатель, о котором отец говорил, сам толстый-претолстый, а все время пишет о тонком...

– О каком тонком? О худом, да?

– Чудак! Это надо вообще понимать: о тонком – значит о любви! О любви, о цветах, о девчонках...

Мне сразу в голову приходит Гизи: она тоненькая. Как цветок! Как колокольчик в поле!

– А почему он не должен писать о тонком... о тонких девочках, этот писатель? – спрашиваю я.

– Потому что он толстый!

– А о чем же ему писать?

– Не знаю, – говорит Вовка. – Только не о любви. О любви должны тонкие писать. Худые.

– Что же ему – про коров, что ли, писать?

– Про коров можно, – соглашается Вовка. – И про дома, про фабрики... Про это все пусть пишет...

Мне сразу представился этот толстый писатель: как он хочет про девочек писать, а ему надо про коров, да про дома, да про фабрики... Мне его даже жалко стало.

– А если бы он похудел? – спрашиваю.

– Если б похудел, тогда мог бы, – говорит Вовка. – Вот как наш Усы. Такие могут.

– А Усы может про тонкое писать?

– Может. Но он ведь не писатель! – говорит Вовка. – Он офицер. В царской армии служил.

– Я знаю, мне Иосиф говорил...

– А мне он сам рассказывал! – важничает Вовка. – Видал у него шашку на стене? Он кавалерист! Сперва был в царской армии, а потом стал красный!

– Как так?

– Очень просто! Когда началась революция, он к нам перешел. Стал белых бить! И теперь он красный командир!

– Здорово! – радуюсь я.

– Конечно, здорово! – говорит Вовка. – Он хороший, этот Усы. Добрый. Ты не смотри, что он строгим кажется.

Я опять думаю. Трудно все это сразу понять. Но – интересно!

– А Пушкин странный был? – спрашиваю я.

– Пушкин был не странный! – убежденно говорит Вовка. – Он был худой. И кудрявый.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.