Привет от Вернера стр. 72
как пламя. Я чувствовал себя в центре внимания после этой долгой болезни, все закидывали меня вопросами, теребили: как я себя чувствую, да как я болел, да что я буду теперь делать, да когда мы поедем на дачу и когда в Берлин... Даже Ляпкин Маленький спросил:
– Как ты чувствуешься? – И это было очень смешно, все рассмеялись.
А Вовка сказал:
– Какой ты стал худой! А под глазами синий!
И все опять засмеялись.
А я смотрел на Гизи – какая она стала красивая! Еще красивее, чем была! Губы у нее такие ярко-красные, а волосы ярко-черные, а глаза такие большие и сине-сине-серые, как небо перед грозой! И эти ямочки на щеках! И прямой носик в середине! Нет, Гизи была очень красивой, что там и говорить! Я, конечно, сделал вид, что вовсе не на нее смотрю и не о ней вовсе думаю...
Вовка сказал:
– Давай-ка отойдем, нам нужно поговорить!
И я сказал:
– Давай!
И мы с Вовкой пошли в угол двора, обнявшись. Ляпкин Маленький сразу увязался за нами, он шел и жевал какой-то пряник – он ведь всегда жевал, вы же помните, – и Вовка обернулся и сказал ему:
– Ну, что ты тут за нами жуешь?
– Я фоже шошу погаваить! – промямлил полным ртом Ляпкин.
– Нельзя! – сказал
Вовка. – У нас секрет!
И Ляпкин сразу отстал.
Он стоял и грустно смотрел нам вслед. И другие ребята смотрели вслед. И Гизи.
Мы отошли в дальний угол двора и сели возле ящичной пирамиды на перевернутый ящик. Ящики были из тонких неструганых досок, перетянуты по краям проволокой, сбиты гвоздями и выложены внутри серой бумагой. Пахли они смолой и конфетами...
– Пастилу давали, – сказал Вовка. – А ящики мировые! Я взял два...
– Зачем?
– Что-нибудь сделаю! – сказал Вовка. – Может, планер, а может, еще что... этюдник, например.
Вовка ведь был художник.
– А мне сделаешь? – спросил я. Мне сразу очень захотелось иметь этюдник.
– Сделаю, когда будет время, – сказал Вовка. – Сейчас со временем туго, – и важно сплюнул... дале-еко в сторону. Вовка умел плевать очень далеко.
Я тоже сплюнул, но у меня получилось не так далеко.
– А почему мало времени? Школы же сейчас нет?
– Что школа! – с презрением сказал Вовка. – К слету готовимся...
– К какому слету?
– Вот человек! Болезнь память отшибла?
– Ничего не отшибла!
– Так я ж тебе говорил по секрету, помнишь?! Еще Ляпкин рядом стоял? Про пионерский слет?
– А-а! – вспомнил я.
– Вот те и «а»! Видишь, вон ребята ко мне пришли. – Он кивнул на школьников в красных галстуках.
Они стояли у Памятника с Гизи и Ляпкиным и о чем-то говорили, глядя в нашу сторону.
– Мы вместе готовимся, – сказал Вовка.
Я смотрел на них и думал: рассказывать Вовке про Конради, как я его убил, или нет...
– Ты лучше скажи, как ты думаешь: зачем я тебя вызвал? – спросил Вовка, как будто читал мои мысли.
– Рассказать про слет? – спросил я.
– Слет не секрет! – Вовка сделал таинственное лицо. – Есть дело, лично тебя касающееся...
«Куда это он гнет, не понятно!»
– Меня касающееся? – переспросил я.
– Тебя, тебя! – повторил Вовка, улыбаясь. – Тебя, и меня, и еще одной... ну, одного существа!
«Не Гизи ли он имеет в виду?» – мелькнуло у меня в голове. Я покраснел