Привет от Вернера стр. 76
голубое, а из-под платья выглядывали пестрые шаровары, а из-под них – галоши на босу ногу, новые, черные, с блестящими острыми носами...
– Ну, хватит! – сказал Вовка. – Дик, хватит! Ложись!
И Дик опять лег на подстилку, а мы с Вовкой сели рядом на пол и стали гладить Дика, а он лизал нам руки. Дик стал действительно такой худой, что можно было пересчитать все ребра на боках, и шерсть на нем стала тусклой, клочьями... Я смотрел на него, и мне его было так жалко, так жалко!
– Так ты, Фатима, никому не говоришь про Дика? – строго спросил Вовка.
– Ой, разве можна! – Фатима даже всплеснула руками. – Фатима никому словечка не будет говорить!
– Смотри! – сказал Вовка. – Гуляешь с Диком осторожно?
– Ой, так осторожно, так осторожно! – Румяная Фатима хотела быть серьезной, но это у нее плохо получалось: смех светился в ее черных глазах.
– Если Ляпкин Большой узнает, он его отравит! – убежденно сказал Вовка. – Или застрелит!
– Ляпкин плохой человек! – говорит Фатима, делая испуганные глаза. – Очень плохой!
Я глажу Дика по голове. «Где он бродил? – думаю я. – Куда-то плавал на льдине... Мы этого теперь никогда не узнаем. Бедняга! Изголодался, похудел!» – Я глажу Дика, прижимаясь к нему щекой.
Открывается дверь, и в ней показывается Ахмет. Он низко нагибается, и его черная татарская тюбетейка на бритой голове касается притолоки. Ахмет никогда не снимает свою тюбетейку, он ее даже в бане не снимает, говорит Фатима. Фатима называет его «князь», а иногда «палван» – это значит «богатырь», и Ахмет действительно богатырь с тонкими длинными усами. Плечи у него широкие, ноги длинные, голова маленькая. На лице блестят скулы и черные глаза. Он действительно похож на старинного князя. Татарский князь! Когда он входит, комната становится еще меньше. В ней просто негде повернуться!
Ахмет бросает на кровать большой пухлый узел и садится рядом на табуретку. Фатима что-то говорит по-татарски, развязывая узел... Там, конечно, вещи! Какие-то
штаны, куртки, платки, кальсоны, рубашки... Фатима быстро говорит, перебирая вещи.
Ахмет молча улыбается.
– Ну что, карты доставать? – деловито спрашивает Вовка. – Раскинем?
– Давай, Вовочка! – говорит Фатима. – Давай карты! Ахмет мне совсем голову заморочила!
«Какие карты? – думаю я. – Неужели они тут играют в карты?»
– Вы будете играть в карты? – шепотом спрашиваю я Вовку.
– Сейчас увидишь! – подмигивает Вовка.
Все садятся к столу. И я сажусь, хотя мне как-то неловко; я знаю, что это плохо – играть в карты, мне мама говорила, это Ляпкины все время по вечерам в карты играют... И вместе с тем мне очень хочется посмотреть!
Фатима поправляет на столе клеенку, и мы садимся вокруг в тесноте. Краем глаза я вижу в окне две пары кошачьих ног: это кошка карабкается по решетке.
Вовка достает из ранца колоду карт. Карты самодельные, они вырезаны из плотной бумаги и на тыльной стороне расчерчены наискось – крест-накрест – цветными карандашами. «Неужели это Вовка сделал карты?» – думаю я. Мне становится стыдно за Вовку. «Как это он может! – думаю я. – Пионер – ив карты играет!» Вовка невозмутимо тасует колоду. Фатима и Ахмет смотрят на него серьезно. Становится так тихо, что слышно, как чирикают за окном воробьи. Вовка сдает карты, тыльной стороной вверх Фатиме и Ахмету, себе он