Привет от Вернера стр. 80
к месту. Но у нас никакого тика не было, мы сознательно подмигивали, и всегда подмигивали к месту. Хотя другим это было непонятно. Но такая уж вещь – заговор! Таинственная вещь!
Мы, конечно, не только перемигивались – мы и дело делали! То есть не забывали больного Дика: Вовка его лечил, я и Гизи носили ему еду, а Фатима с ним гуляла. Так что мы Дика не забывали, не думайте, пожалуйста: ведь Дик-то и был причиной всего этого заговора, из-за него все и заварилось. А то ведь можно забыть причину, почему ты подмигиваешь, и продолжать подмигивать просто так, из любви к подмигиванию, забыв о том, почему ты, собственно, стал подмигивать... Но мы не такие люди! «Wir sind echte Verschworer!» Понятно? Это вам говорит великий заговорщик! Если вам не понятно, посмотрите в словаре, в немецко-русском, и вам станет понятной эта фраза великого заговорщика!
ПЕРВАЯ ПРИМЕРКА
Я вошел к Зусману и сразу ему подмигнул. И он мне подмигнул.
– Когда же вы едете на дачу? – спросил он. – Я уже устал от всей этой истории!
– От какой истории?
– От этого заговора!
– Почему вы устали? – удивился я.
– Потому что у нас дома только и разговоров, что об этом! А Вова превратился в какого-то ветеринара! У нас полно лекарств! Они мне отрез испортили!
В комнате действительно пахло лекарствами, как в больнице.
– Мы скоро поедем... – сказал я.
– Дик, по-моему, уже здоров, – продолжал Зусман. – Я его навещал... Прекрасная собака! И ему будет хорошо на даче...
– Он будет там пасти овец, – сказал я.
– Овец? Почему он должен пасти овец?
– Потому что он овчарка, – сказал я. – Это его старинное доброе занятие!
Зусман рассмеялся. Очки дрожали и поблескивали у него на носу. Он долго смеялся...
– Ты гуманист! – сказал Зусман отдуваясь. – Ну, давай, гуманист, примеряться...
Он набрал в рот булавок из маленькой коробки на столе и подошел ко мне с сантиметром на шее и с жилеткой в руках. Это была моя будущая куртка, еще не законченная: без рукавов и шита белыми нитками.
– А вы меня щекотать будете? – спросил я.
– Зашем щекотать? – Зусман шепелявил, потому что во рту у него булавки. – Никто не шабираетша щекотать...
Он говорит, сжав губы.
– Ай!
– Шпокойней, шпокойней, молодой шеловек!
Зусман надевает на меня исчерченную мелом жилетку. Длинными узловатыми пальцами он залезает мне под мышки, и становится щекотно.
– А где рукава?
– Пока полушай один! – говорит Зусман и надевает мне на одну руку рукав. Он пришпиливает рукав к плечу.
Я вижу себя в зеркало: у меня очень смешной вид в этой жилетке
с одним рукавом.
– Шикарно! Не коштюм, а мешта! – говорит Зусман, отходя в сторону.
Он разглядывает меня, склоняя голову набок, как птица. Он и вправду похож на какую-то птицу. А я похож на чучело без штанов, которым в огороде птиц пугают. Я видел такое чучело в деревне у Вани.
– Рукава немного передишты, надо поправить, – бормочет Зусман.
– Это будет фрак? – спрашиваю я.
– Зашем фрак? Ты уже хошешь фрак?
– Я не хочу фрак!
– Так и не будет никакого фрака! – весело говорит Зусман. – Зашем нам фрак? Мы же еще не штарики!
– А штаны будут?
Зусман смеется:
– А как же! Нельзя же нам ехать за