Призрачный стр. 19
благодарности, которую хищник высказывает своей жертве, было уже поздно. И почему он вообще вспомнил о лохинвирре? Лохинвирр был волчьим ритуалом, а не медвежьим. «А я медведь, – сказал себе Эо. – Медведь».
Воспоминания о совершенно другой жизни окутали сознание Фаолана, как по утрам спящих в низине путников окутывает туманная дымка. Эти воспоминания казались на удивление настоящими, как будто он когда-то действительно был медведем.
«Я был медведем! Я выбрал жизнь медведя! Это была часть моей тайны – выбор медведя». Он не был Гром-Сердцем. Не был Фаоланом. Он был Эо, убившим лося. «Я Эо! Я был Эо!»
– Фаолан, проснись! Пора идти дальше.
Просыпайся! – легонько подталкивала его с Мхайри.
Фаолан открыл глаза, несколько раз моргнул, посмотрел на сестер и подумал, знают ли они о том, что ему снилось и кем он был. Видят ли они перед собой волка или медведя в шкуре волка?
Глава седьмая
Прочь из хаоса
ВСЕ ПРЕЖНИЕ ОРИЕНТИРЫ, ПО КОТОРЫМ раньше прокладывала себе путь Гвиннет, исчезли. В ночь землетрясения она летела по звездам, но наступил день, и звезды погасли.
День этот не походил ни на какие другие дни, которые ей довелось прожить; воздух был наполнен пеплом и частичками пыли. Словно невероятно огромный медведь-гризли заболел пенной пастью и в безумии пронесся по миру, сметая все на своем пути.
Сова летела над землей, пересеченной глубокими уродливыми шрамами.
– Сарк! Сарк! – звала она волчицу. – Где ты?
Но ответа не было, и Гвиннет начала волноваться, уж не летает ли она кругами, сбившись с пути. Первым делом нужно отыскать новые знаки, потому что до наступления ночи ей не на что полагаться. В отличие от волков, у сов нет обоняния. Понятно, что солнце встает на востоке, а садится на западе, но в такой дымке трудно определить, откуда именно падает свет.
Для начала она решила полетать по увеличивающейся спирали, начиная от голубой ели. Понемногу Гвиннет освоилась в непривычной для себя обстановке и даже подумала, что примерно установила направление на Кольцо Священных Вулканов. Но, взлетев повыше, где воздух был чище, и посмотрев на север, она не увидела знакомых шапок. Во время землетрясения ночное небо озаряли всполохи огня от вулканов; в той стороне до сих пор поднимались вверх столбы дыма, но никаких характерных очертаний вулканов не было.
Землю по-прежнему сотрясали слабые толчки, и сова улавливала своим совершенным слухом глухой подземный рокот, но на его фоне она различила еще один слабый звук. Гвиннет склонила голову, чтобы при помощи ушных щелей определить положение источника едва слышного жалобного хныканья. Сипухе казалось, будто она просеивает грубую гальку в поисках мельчайших частичек серебра. «Не может быть! – подумала она. – В такое-то время!» Но, Великий Глаукс, кто еще мог издавать такие звуки, если не новорожденный щенок?!
Сова вдруг поняла, что находится неподалеку от своей кузницы. И в самом деле, хныканье доносилось как раз оттуда. Сразу она этого не поняла – уж слишком изменилась местность. Вход в небольшую нору, которую Гвиннет вырыла для сна и для хранения инструментов, преграждали повалившиеся деревья, вырванные с корнем, подобно голубой ели в Темном Лесу. И все же сомнений не оставалось – жалобный плач доносится именно из этой норы.
Прошло довольно много