Призрачный стр. 25
ловить самые горячие угольки…
Голоса постепенно затихли, сменившись «глаффлингом» – скорбным волчьим воем, раздававшимся в ночи. Старый волк сидел один на вершине холма, запрокинув голову и печально воя на луну. Пятнистой неясыти рядом не было.
Где же он? Где Гранк? Куда он пропал?
Никогда он не улетал так надолго.
Неужели его убили?
Неужели он поднимается по спиральной тропе,
о Великий Люпус?
Когда скорбная песнь закончилась, волка на холме окутал туман. Зверь снова преобразился и, казалось, стал еще старше. К нему подлетела сова – но не Гранк – с раскаленным угольком в клюве. Уголек этот сиял зеленым цветом, а в центре переливался голубым. Уголь Хуула!
Так был провозглашен первый король. Старый волк мог теперь покоиться с миром.
Но хотя дух фенго готов был вырваться из тела, его существование на этом не закончилось. Фаолан почувствовал, как из его костей вытекает мозг и все его тело насквозь продувает холодный ветер. Кости стали пустыми, но в животе зародилось какое-то странное теплое ощущение. «У меня желудок совы! Я становлюсь совой! Я выбрал жизнь совы – полярной совы!»
Клюв его раскрылся, и ночную тишину прорезал прекрасный звук. Песня! В это мгновение сова поняла, что не просто стала другим существом. Она была самкой! «Я тоже это выбрал… тоже выбрала… я вернулась», – подумала она. Ветер ворошил ее перья. Она ощущала невероятную легкость, небывалую свободу. Расправив крылья, сова резко развернулась, небо наклонилось, и луна подмигнула ей из-за туч. Поднималось созвездие Маленького Енота, и сова едва ли не касалась его передних лап кончиками своих крыльев. Ветер запутался в нежных перьях на ее лице, и она заморгала, очищая глаза при помощи тонкой мембраны. Ей казалось, что в полете она обнимает целый мир, всю Вселенную.
Сова посмотрела вниз. Она пролетала над морем Хуулмере, прямо над величественной кроной Великого Древа Га’Хуула. Фенго давным-давно умер. Первый король тоже давно умер. Теперь правил новый король.
Она опустилась на ветвь Великого Древа и быстро нашла путь к жилищу мадам Плонк, прославленной певицы Древа. Мадам Плонк как раз рассматривала свою коллекцию «драгоценностей», как она называла различные безделушки, которые выменивала у сорок-торговок.
– Брунвелла?
Полярная сова вздрогнула, услышав свое имя, и резко развернулась.
– Фио!
– Ага.
– Какой сюрприз, дорогуша! Только прошу тебя, называй меня мадам Плонк. Понимаешь, здесь больше внимания уделяют формальностям. Так ты, надеюсь, прилетела с хорошими новостями?
– Если ты таким образом интересуешься, собираюсь ли я остаться, то нет.
– Но, Фионула, мне так нужна твоя помощь! Дел просто невпроворот! Должность певца Древа давно никто не занимал. Нужно заново настроить все травяные арфы, собрать всех слепых змей и дать им инструкции…
– Я могу остаться ненадолго, но ты же прекрасно понимаешь, что в своем желудке я навсегда останусь пестроперой.
Мадам Плонк устало вздохнула.
– Вы, пестроперые, просто не можете сидеть на одном месте. Вечно вам надо бродяжничать. Беспокойные вы души.
В словах мадам Плонк была толика правды. И дело даже не в способности усидеть на одном месте. Желудком Фионула ощущала нечто более глубокое. «У меня беспокойная душа». Перед ее мысленным взором что-то быстро промелькнуло. Образ волка с потрепанной шкурой!
– Брунвелла… то есть,