Призрак Александра Вольфа стр. 28
же неверны и случайны, как смутные и расплывающиеся очертания домов, улиц и людей сквозь эту влажную и туманную завесу дождя. Я вспомнил, что тогда, при прощанье, она не спросила моего имени. Она ждала либо моего визита, либо моего телефонного звонка с той спокойной и почти безразличной уверенностью, которая мне казалась характерной для нее вообще. Я позвонил ей в десять часов утра, ровно через восемь дней после матча. - Алло, я слушаю, - сказал ее голос. - Здравствуйте, - сказал я, называя себя, - я хотел узнать, как ваше здоровье. - Ах, это вы? Благодарю вас, прекрасно. А вы не были больны? - Нет, но за это время было много событий, которые меня лишали удовольствия слышать ваш голос. - События личного характера? - Нет, косвенные и довольно скучные, особенно в телефонном изложении. - Вы могли бы их рассказать и не по телефону. - Для этого мне нужно было бы иметь возможность вас увидеть. - Я не скрываюсь, это легко устроить. Где вы сегодня обедаете? - Не знаю, я об этом не думал. - Приходите ко мне часов в семь - в половине восьмого. - Я боюсь злоупотребить вашей любезностью. - Если бы мы с вами были чуть-чуть лучше знакомы, то я бы вам ответила... Вы знаете, что я ответила бы? - Это нетрудно угадать. - Но так как мы еще недостаточно знакомы, то этой фразы я не произнесу. - Ценю вашу любезность. - Значит, я жду вас вечером? - Я постараюсь быть точным. В половине восьмого я входил в дом, в котором она жила; ее квартира была на втором этаже. Как только я позвонил, дверь отворилась - и я едва не отступил на шаг от удивления: передо мной стояла огромная мулатка, которая не произносила ни слова и молча смотрела на меня широко открытыми глазами. В первую секунду я подумал, не ошибся ли я этажом. Но когда я спросил, можно ли видеть мадам Армстронг, она ответила: - Yes. Oui, monsieur(1). Она повернулась и направилась ко второй двери, которая вела, по-видимому, в квартиру; она шла впереди меня, заполняя своим громадным телом всю ширину коридора. Потом она ввела меня в гостиную; на стенах висело несколько натюрмортов довольно случайного, как мне показалось, происхождения, на полу лежал синий ковер, мебель была синего бархата. Я рассматривал в течение нескольких секунд тарелку эллипсической формы, нарисованную желтой краской и на которой лежало два разрезанных и три неразрезанных апельсина, - ив это время вошла Елена Николаевна. Она была в коричневом бархатном платье, которое ей очень шло, точно так же, как ее прическа, подчеркивающая неподвижную прелесть ее лица, почти не накрашенного. Но глаза ее показались мне на этот раз гораздо живее, чем тогда, во время моей первой встречи с ней. Я поздоровался и сказал, что мулатка, отворившая мне дверь, произвела на меня сильное впечатление. Елена Николаевна улыбнулась. - Ее зовут Анни, - сказала она, - я называю ее little Anny(2), помните, был когда-то такой фильм. - Да, little Anny ей очень подходит. Откуда она у вас? Она объяснила мне, что Анни поступила к ней на службу в Нью-Йорке и ездит с