Библиотека

Призрак Александра Вольфа стр. 66

Размер шрифта
-
+
Тема

малейшей степени своим огромным - душевным и культурным - превосходством над другими, и поэтому говорить с ним было особенно легко. Он сказал мне тогда, между прочим: - Нет, конечно, ни одной заповеди, справедливость которой можно было бы доказать неопровержимым образом, как нет ни одного нравственного закона, который был бы непогрешимо обязателен. И этика вообще существует лишь постольку, поскольку мы согласны ее принять. Вы спрашиваете меня о смерти. Я бы сказал - о смерти и всех ее бесчисленных проявлениях. Я беру смерть и жизнь условно, как два противоположных начала, охватывающих, в сущности, почти все, что мы видим, чувствуем и постигаем. Вы знаете, что закон такого противопоставления есть нечто вроде категорического императива: вне обобщения и противопоставления мы почти не умеем мыслить. Это было не похоже на то, что он говорил нам в классе. Я слушал его, не пропуская ни одного слова. - Я устал сегодня, - сказал он, - надо идти спать. А вы занимались, готовились к экзамену? Я бы хотел быть на вашем месте. Он поднялся со скамейки; я встал тоже. Листья были неподвижны, в саду стояла тишина. - У Диккенса где-то есть одна замечательная фраза, - сказал он. Запомните ее, она стоит этого. Я не помню, как это сказано буквально, но смысл ее такой: нам дана жизнь с непременным условием храбро защищать ее до последнего дыхания. Спокойной ночи. И вот теперь я так же встал с кресла, как тогда со скамьи, на которой сидел рядом с ним, и повторял эти слова, которые как-то особенно значительно звучали сейчас: - Нам дана жизнь с непременным условием храбро защищать ее до последнего дыхания. И в эту минуту затрещал телефон. Я снял трубку. Голос Елены Николаевны спросил: - Куда ты пропал? Я по тебе соскучилась. Что ты сейчас делаешь? И после того, как я услышал первый звук этого голоса, привычно измененный телефоном, я сразу забыл все, о чем только что думал, - так мгновенно и глубоко, точно этого никогда не существовало. - Я встаю с кресла, - сказал я. - В левой руке я держу телефонную л рубку. Правой рукой я кладу в карман пиджака папиросы и спички. Затем я смотрю на часы: теперь без пяти шесть. В четверть седьмого я буду у тебя. Мы пообедали рано, часов в семь. Она была в легком летнем платье, мы сидели в ее комнате и пили чай с необыкновенно вкусным шоколадным тортом, который приготовила Анни; он трещал и таял во рту, и в нем был очень приятный

оттенок какой-то неуловимой пряности. - Как ты находишь торт? - Замечательный, - сказал я. - В нем, однако, есть что-то негритянское, но, так сказать, приятно негритянское, вроде каких-то отдаленных отзвуков их пения. - Ты впадаешь в лиризм только при очень определенных обстоятельствах. - Можно узнать, какие это обстоятельства? - О, это очень несложно. Есть две вещи, к которым ты всегда неравнодушен: это, во-первых, еда, во-вторых, женщины. - Спасибо за лестное мнение. Можно тебе выразить в таком случае сочувствие по поводу твоего выбора? - Я тебе не сказала, что нахожу эти черты отрицательными. Я был пьян от ее присутствия, и это,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.