Про сочинительство стр. 163
пола. Поэтому актер должен сопроводить свое действие словами. Например: «Смотри, какой симпатичный пистолет без присмотра валяется».
Во всех остальных случаях говорить нужно одно, а делать – совершенно другое.
Особенно хорошо это работает в кино. Вспомните диалог Джулса и Винсента, которые идут наказывать мелких жуликов («Криминальное чтиво»). По делу там всего пара фраз: от «Сколько их там?» до «Надо было взять ружья». А дальше наши головорезы степенно поднимаются по лестнице, обсуждая… массаж ступней. Это не абстрактный разговор, речь идет про задание Винсента – развлечь жену босса мафии. Но к текущей задаче – перестрелять фраеров – это не имеет никакого отношения. Именно поэтому такой диссонанс смотрится изумительно.
Или начало «Большого куша» – грабители, замаскированные под евреев-ювелиров, идут похищать уникальный бриллиант. И о чем они говорят? Ведут богословский диспут. Весьма содержательный, кстати.
Подобных диалогов в литературе меньше, чем в кино. Зато встречаются исключения, которые выпячивают правило.
Например:
Вишь ты, – сказал один другому, – вон какое колесо! Что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось, в Москву или не доедет?» – «Доедет», – отвечал другой. «А в Казань-то, я думаю, не доедет?» – «В Казань не доедет», – отвечал другой (Гоголь «Мертвые души»).
Здесь двое зевак обсуждают то, что видят. И разговор получается настолько «глубокий», что сразу появляется ощущение полной пустоты, бессмысленности и скуки.
Если хотите пойти путем Гоголя, доводить до абсурда, можете словами объяснять то, что происходит буквально на глазах у читателя. Но это всегда будет носить оттенок ироничный, насмешливый.
Говорить не то, что думаешьВы, наверное, уже поняли, что мы ведем вас сложным путем. Потому что простой путь – описывать то, что видишь, говорить то, что думаешь, и делать то, что хочешь.
То есть захотела девочка стать штангисткой. И стала. Просто сказала маме: «Я хочу тягать штангу!», мама согласилась, девочка записалась в секцию, и всё.
В жизни так может быть, хотя если такое начнет случаться повсеместно, то все психологи мира останутся без работы. А вот драматурги без работы не останутся, потому что наша задача – усложнять.
Наши герои все время в конфликте. Они делают одно, а говорят при этом другое. А теперь мы усложним еще – если герой что-то говорит, он не это имеет в виду.
Расскажем историю из жизни. Ехали мы как-то в метро на эскалаторе, и один из нас сказал приказным тоном:
– Сегодня вечером будем работать над книгой.
А вторая ответила:
– Как скажешь, милый!
(От лица второй могу сказать, что такого ужаса на лице соавтора я не видела никогда. Хотя, казалось бы, вполне невинная фраза. ЕП)
Потому что работает контраст – иногда с выражением лица, иногда с обычным поведением человека, иногда с ситуацией.
Сидит человек в настежь открытой квартире, только что арестовали его жену, по всей квартире разбросаны вещи, был обыск. И он спокойно говорит в телефонную трубку:
– Да, мам, у нас все хорошо. Обязательно заеду вечером, но Кати не будет, она немного приболела. Нет-нет, ничего серьезного…
Или другой пример.
Девочка подросток закрывает одной рукой рот своему бойфренду, второй прикрывает обнаженную грудь.
– Я очень занята, мы с Олей готовимся к контрольной.
Еще пример.
Пара подает заявление в ЗАГС. Счастливая невеста щебечет с девушкой, принимающей заявление. Сотрудница ЗАГСа обращается к парню:
– Скажите и