Библиотека

Проданная ему стр. 159

Размер шрифта
-
+
Тема

того и зовет. Спорить было бесполезно, поэтому весь банкет я ощущал на себе пристальные взгляды забытых родственников. Я попытался с отцом встретиться наедине через два дня. Мы сидели тогда в кафе, молчали, рассматривая друг друга. Детские обиды во мне по-прежнему живы, по-прежнему я так и не смог найти в себе силы простить его, поэтому встал и ушел. Но с того дня раз в месяц, помимо праздников, звонил. Разговор выходил на две минуты максимум. Внуков до этого дня в живую он не видел, только на фотографии, которую я под прессингом отослал, когда родился Тамерлан. Жене после родов было сложно отказать, особенно

зная, через что она проходит, рожая мне чудесных детей. Да, я и в третий раз был рядом.

— Здравствуй, сын, — замирает передо мной. Поднимаю на него глаза. Вблизи выглядит хуже, чем издалека, и кожа имеет какой-то серый оттенок. Значит не врал, действительно приехал в Питер на консультацию. Почему не в Москву, не стал уточнять.

— Здравствуй, отец.

— Позволишь присесть?

— Садись, — отворачиваюсь в сторону коляски. Сын спит и проспит еще минимум полтора часа. Тамерлан у нас любитель поспать, особенно на свежем воздухе. Не ребенок, а сплошная большая радость с весом восемь килограмм. Марат и Алина давали нам жару, прикурить и соли в задницу. Я не думал, что в мире бывают спокойные дети, но младший сын, словно награда, за двух старших. С ним мы с Женей прям прочувствовали кайф родительства, а не нервно дергающий глаз.

— В живую они еще прекраснее, чем на фотографии, — смотрю в сторону площадки, где Лиза, Алина и Марат катаются на качелях. — Старшая на Женю похожа, а младшие на тебя.

Из груди вырывается смешок. Кто видит детей, всегда недоумевают, как получилось, что одна натуральная блондинка с голубыми глазами, с нежными чертами лица, а остальные черноволосые, кареглазые со смуглой кожей. Мы загадочно улыбаемся, потому что Лиза носит мою фамилию, а вдаваться в объяснения посторонним людям нет желания и необходимости. Для меня Лиза родная, старшая, моя дочь. И точка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что врачи сказали?

— Сказали, что жить буду. Я рад, что ты согласился встретиться, — не смотрит на меня, сжимает кулаки на коленях, голос никак не выдает его внутреннее напряжение, только жилка на шее подсказывает, чего ему стоит сохранять спокойствие и не волноваться.

— Мне было нелегко.

— Я понимаю. Слишком много времени прошло вообще. Но думаю, что твоя мать была бы рада первому шагу. Мне жаль, что мы с тобой так и не нашли точки соприкосновения, но ты мой сын, я горжусь твоими достижениями, твоей семьей. У тебя чудесная жена, замечательные дети, — облизывает губы, речь подготовленная, наверное, не один день репетировал.

— Папа! — ко мне со слезами несется Марат, я отвлекаюсь от своего отца. — Я упал! — шмыгает носом, показывает пальцем на свои грязные, сбитые немного в кровь коленки.

— Хватит реветь, — достаю из сумки влажные салфетки, вытаскиваю несколько штук, протираю колени. Марат притих, но еще судорожно вздыхает. Смотрю ему в глаза. — Порядок?

— Да, — слезы моментально высыхают, разворачивается и бежит к сестрам, забыв о своей трагедии.

— Ты никогда при мне не плакал, — тихо замечает Султан Назимович.

— Бабушка считала, что мальчикам плакать нельзя. Поэтому всячески внушала мне мысль, что лучше

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.