Профессия: ведьма стр. 6
моё счастье (или несчастье?), Учитель не числился в составе приёмной комиссии, он как раз возвращался из долгосрочной дипломатической командировки, и на его пути сидела я.
— Разве магичке пристало плакать? — сурово вопросил он, нависая надо мною бородатой скалой с посохом.
Я шумно вытерла нос.
— А я не магичка! И могу плакать, где захочу!
— Ишь ты! — удивился Учитель, присаживаясь на краешек каменной кадки с цветами. — А ты знаешь, что, когда маленькие девочки так горько плачут, портится погода? Ой, смотри, накличешь дождь на мою седую голову.
— Не накличу.
— Это ещё почему?
— Потому что вы — колдун и над вами не каплет.
Учитель то ли засмеялся, то ли закашлялся в бороду.
— Поэтому ты и захотела стать магичкой, да? И кем же? Травницей или Пифией?
— Нет! Настоящей магичкой! Чтобы жуть как волшебствовать и чтобы все меня боялись!
— Некроманткой, что ли? — усмехнулся Учитель.
— Не кроме… чего?
— Ну злой ведьмой, — объяснил маг.
— А добрых ведьм не бывает? — подумав, спросила я.
— Почему, бывают. Их называют магами-практиками или магами-воинами.
— Во-во. Это мне подходит.
— А упырей не боишься?
— Не-а. Я только тараканов боюсь. И крыс немножко, — со вздохом созналась я.
— Ну вот. А маг ничего не должен бояться.
— И вы совсем-совсем ничего не боитесь?
Учитель призадумался, поскреб макушку.
— Видишь ли, кое-кого маг всё-таки должен бояться. Себя самого. Магия — это не балаганные фокусы с шариками да картами, она может быть тёмной и светлой, доброй и злой, разрушительной и созидающей, и какой она станет в твоих руках — зависит только от тебя, а это огромная ответственность. Смотри, — сказал маг, поворачивая руку ладонью вверх, и над ней материализовался сгусток синего пламени. — Красивый шарик, правда? И такой безобидный с виду. Посмотри, как спокойно он лежит в моих ладонях. Как ты думаешь, останется ли он столь же покладистым в чужих руках?
Я не любила отвечать на провокационные вопросы и без колебаний ухватилась за шарик
обеими руками.
— Уй, да он совсем холодный! — восторженно завопила я, забыв про слезы. — И шевелится!
Учитель ответил не сразу. С трудом подтянув отвисшую челюсть, он слабым голосом попросил меня «выкинуть бяку» куда подальше. Я удивилась, но послушалась. Блеснуло и грохотнуло, а когда дым рассеялся, мы увидели крышу дальнего амбара. Ещё некоторое время она висела в воздухе, потом шумно рухнула на пепелище.
— Это ещё что такое?! Опять ваши дурацкие эксперименты, Ксандр? — прогремело за спиной. Обернувшись, я увидела низенького, упитанного и лупоглазого мага неопределённого возраста, с крючковатым носом и щёткой рыжих усов.
— А, Питрим, — небрежно сказал Учитель, не оборачиваясь. — Как же это ты просмотрел такую жемчужину? Потрясающий дар управления энергией, телекинетические способности — прирождённый Практик. Я беру её в свою группу.
Питрим — директор и завуч в одном лице. Преподает некромантию, но лишь постольку-поскольку, степень Магистра у него по магии стихий. Имя у Питрима длинное, заковыристое, как свернувшаяся клубком гадюка. Он назвал его на вступительном занятии, но так быстро и неразборчиво, что никто даже записать не успел. Адепты почтительно величали его «досточтимым Магистром Питримом». Наставники обходились без «досточтимого». А Учитель — и без «Магистра».
За глаза Питрима честили «некрохрычом». Причём и адепты, и наставники.
Питрим смерил меня презрительным взглядом.
— Мест нет, — буркнул