Происшествие на тихой улице стр. 77
еще неоткуда было появиться. Раз ребенок пострадал, то, само собой разумеется, его надо лечить. А раз несчастье произошло не по вине его отца, раз он не имел никакой возможности его предотвратить, то зачем ему сидеть в тюрьме, как какому-то отъявленному преступнику? В первые дни Николай очень остро переживал все случившееся, но лишь потому, что жалел отца.
Однако постепенно дело стало принимать другой оборот. Так как Ненов и его жена были заняты пострадавшим мальчиком, за продуктами в город ездил Николай. Обычно он отправлялся в полдень, а возвращался к вечеру. Что он там делал в свободное от покупок время, с кем встречался, о чем говорил — это сейчас их как будто не интересовало. Они долго не замечали ни того, что их сын с каждым днем возвращался из Софии все более задумчивым и мрачным, ни горькой улыбки, почти не сходившей теперь с его лица. Наконец мать начала смутно чувствовать, что с мальчиком творится что-то неладное.
— Почему ты не ешь? — спросила она как-то его. — Что с тобой?
— Ничего, просто не хочется… — сухо ответил тот.
Для Николая началась новая, мучительная для него жизнь. Ему уже стало известно, что в Софии об отце его, хотя и не знают его имени, говорят как об отъявленном преступнике, похищающем маленьких детей. С каждым днем мальчику все больше и больше открывалась страшная истина…
Однажды он спросил отца:
— Папа, ты подъехал к Васко сзади, да?
Отец удивленно взглянул на него.
— Да, а что?
— И он шел по краю тротуара?
— Почему ты спрашиваешь?
— Хочу знать… По краю он шел?
— Да, по краю…
— И ты посигналил ему?
Лицо доктора Ненова потемнело. Самообман, которому он поддался в первый момент, постепенно уступал место трезвому анализу, однако он все еще не смел прямо взглянуть правде в глаза…
Что же ответить сыну? Обмануть? Или сказать правду? Сердце его сжималось, когда он смотрел сверху вниз на возбужденное детское личико. И он тихо ответил:
— Нет, я не сигналил… Ведь он шел не по мостовой, а по тротуару…
Николай грустно покачал головой:
— Значит, ты виноват… — сказал он глухо.
Вскоре произошел и другой неприятный случай. Так как Васко был уже в полном сознании и быстро поправлялся, ему попытались создать видимость больничной обстановки. И доктор, и его жена входили к нему только в белых халатах и масках из марли. У Ненова остался прежний план: как только мальчик окончательно оправится, он ночью отвезет его в город, по возможности спящим, и оставит перед его домом… Если все это удастся благополучно осуществить, то преступление останется нераскрытым. И он принял все меры к тому, чтобы успешно выполнить свое решение. В маленькой белой комнатке, где лежал Васко, не было никаких лишних предметов, о которых мальчик впоследствии мог бы рассказать и тем самым навести на след преступления. С этой целью и жалюзи на окнах, выходивших во двор, были всегда спущены.
Однажды Николай захотел, по обыкновению, войти в комнату к мальчику, но отец остановил его:
— Возьми марлю и одень халат!
— Не хочу!
— Как это не хочешь?
— Я — пионер, — сказал дрожащим голосом Николай, — а не бандит какой-нибудь, чтобы скрывать свое лицо…
— Можешь быть кем хочешь, но ты мне больше