Прокаженный стр. 140
рентгеновском просвечивании человеческого тела, так как владели искусством видеть сквозь живую ткань организма…
Почувствовав, что публика изнемогает, рассказчик решил закругляться. Он посмотрел на часы и поинтересовался насчет вопросов. Вопросов не было, публике не терпелось на воздух.
— Захватывающе, — одобрил Сарычев, догнав размашисто шагавшего Мазаева-среднего уже в фойе возле кадки с пальмами. — Только большинству это до лампочки.
— А, здравствуйте, Павел Семенович, — доброжелательно отозвался эрудит и крепко пожал Сарыче-ву руку. — То-то и оно. А ведь человек существует сразу в трех временных потоках, без прошлого настоящее ущербно, а будущее безрадостно.
Так, за умным разговором, они вышли на улицу и, изрядно помесив уже оттаявшую грязь городских магистралей, обозрели местные красоты. Утомившись и насмотревшись, что и как пьет трудовой народ, зашли перекусить в пивное заведение «Белый аист».
Со стены просторного предбанника на них сурово глянул сам пернатый, вырезанный из авиационной фанеры и больше похожий на птеродактиля. Пожилой гардеробщик, протягивая им номерки, вдохнул:
— Лучше бы вы, ребята, пошли куда в другое место.
Сарычев сразу же заинтересовался:
— А что такое, отец?
Выяснилось, что нынче в заведении изволил нажираться пивом сам лихой разбойник Шура Черный со своими товарищами. С некоторых пор он вроде как уже и не бандит, потому что вступил со всей своей шоблой в какую-то казацкую вольницу, ходит теперь в краснолампасных штанах с шашкой и ревностно блюдет землю православную от супостата. Правда, не совсем ясно от какого.
— Спасибо, отец, уважил, — поблагодарил майор и вместе с Мазаевым вошел в уютный, отделанный мореным дубом пивной зал, в котором сидело около десятка уже изрядно вдетых молодых людей с чубами. Они расположились за длинным столом, уставленным жратвой и пивом, и, шкрябая ножнами по мозаичному полу, вели нестройную беседу о смысле жизни.
Заметив вошедших, они умолкли, а размещавшийся в центре здоровенный усатый детина оскалился и, нарочито мягко выговаривая букву «г», объявил:
— А узкоглазому гадью местов здесь таперича не будет. — И, бухнув кулачищем по столу, глядя на Мазаева, заорал: — Смирно стоять, поганка, казак гутарит с тобой!
— Не казак ты, а дерьмо всмятку. — Сарычев почувствовал, как в нем проснулся Свалидор, и презрительно оттопырил губу. — Воняет от тебя за версту. Так что пасть закрой…
Сказал и неспешно повлек спутника к угловому столику. За их спинами послышались крики, вжик-нули выхватываемые из ножен шашки — обиду казаки не прощали. Оттолкнув Мазаева в сторону, Александр Степанович боковой атакой ноги в солнечное с ходу вырубил подскочившего к нему атамана. Едва бездыханное тело, врезавшись подобно тарану, разметало ряды нападающих, майор поднял с земли оружие врага, страшно, так, что кровь застыла в жилах, рявкнул и попер на станичников чертом.
«Заточка не годится никуда, и легковат, — определил Свалидор, сам свободно деливший подброшенный в воздух плат на двенадцать долей и способный, не отводя клинка, обкорнать все углы у поставленной стоймя доски. — Бирюльки, баловство».
Очень скоро выяснилось, что казаки из бандитов говенные и рубиться в «тесной сшибке» не способны. Майор вертелся среди них подобно вихрю. Не прошло и минуты, как станичники хреновы, забыв об атамане, с позором покинули поле боя. Не ларечников доить…
Сарычев бросил клинок на пол и весело подмигнул тезке:
— Ну-с, Александр Степанович, драку уже заказали… Что дальше-то заказывать будем?
Тот