Прокаженный стр. 23
снежком, и по краям были заметны следы ковша. Копала «Беларусь». Сарычев уже не первый раз хоронил сослуживцев и примерно представлял дальнейшее. Коротко, чтобы не застудить горло, генерал толканет речь, соратники поклянутся вечно помнить и при случае отомстить за хорошего парня капитана Самойлова, да только Пете от этого легче не будет. Вон он лежит, одетый в милицейскую «парадку», и снежинки не тают на его веснушчатом курносом носу. Сарычев вдруг ощутил, что предметы вокруг становятся какими-то нечеткими, бесформенными и видятся как бы сквозь пелену — в этом, конечно, был виноват резкий, порывистый ветер! Он часто-часто заморгал, сглотнул что-то тягуче-горькое, застрявшее комом в горле и, резко вздохнув, обрел контроль над взвинченными нервами. Не баба — боевой офицер…
Наконец гроб опустили, присыпали и, разогнав напоследок выстрелами окрестных галок, стали расходиться. На поминки Сарычев не пошел. По пути в «управу» он прикупил литровую бутыль не нашей, со зловещим названием «Черная смерть» водки, кое-чего на закусь и, запершись в кабинете, с ходу принял на грудь стакан. Водяра была неплохая, не паленая, однако майора никаким образом не взяло. Пожевав колбасы, он решил больше не пить — надо было еще выяснить насчет ответа на запрос воякам. Как ни странно, ответ уже был. «РБГ 48» оказался психогенным отравляющим веществом, мгновенно вызывающим стойкие, необратимые изменения в психике. Достаточно всего одной стомиллионной доли грамма, чтобы человек стал заторможенным, подавленным, охваченным апатией и безотчетным страхом, скотом. И никакой противогаз не поможет.
«Тьфу ты, пакость какая». — Майор совсем уж было решился налить себе еще, когда внезапно ожил телефон внутренней связи. Звонил почти-генерал.
— Александр Степанович? Хорошо, что ты уже здесь, третий раз звоню. — В голосе его, обычно невозмутимом, сквозило беспокойство. — Зайди.
«Нашел время, гад». — Спрятав водку в сейф, майор отрезал ломоть колбасы и, жуя на ходу, неспешно двинулся длинным прямым коридором.
— Ну что, похоронили? — Почти-генерал казался несколько рассеянным.
— Присыпали. — Сарычев смотрел настороженно, со злостью в душе — сам-то ты где, сволочь, был?
— Дело твое «федералы» забирают, — без всякого перехода сообщил начальник. —Документы для передачи подготовь.
Заметив крайнее неудовольствие на физиономии майора, он разложил веером на столе пачку фотографий.
— Взгляни.
Фотобумага была еще влажная — снимки только что отпечатали. Все трое клиентов, взятых накануне на «фабрике», были мертвы. Они лежали, скорчившись, каждый в своем персональном «сейфе» — одиночной камере изолятора временного содержания, и на их перекошенных лицах застыло выражение крайнего ужаса.
— Причина смерти известна? — Майор оторвал взгляд от снимков.
— Результатов вскрытия пока еще нет, — нехотя отозвался почти-генерал, — а органолептикой не взять, на телах какие-либо следы отсутствуют. Ты голову особо-то не ломай, и так забот хватает. Твое дело пока — документы «федералам» передать. Понял меня?
— Сделаем, — пообещал Сарычев, плюнул на все и поехал домой.
Опять откуда-то наползли тучи, засыпая город опротивевшим снегом, машины еле тащились по занесенным мостовым. Когда майор подъехал к дому, было уже совсем темно. Лампочку на этаже опять спионерили, и Александр Степанович долго не мог попасть ключом в прорезь замка, а когда наконец попал, сразу почувствовал противный холодок в позвоночнике — ригель был не заперт. Ни он, ни Ольга такого себе не позволяли никогда. Ворвавшись в прихожую, майор обомлел. Почти вся мебель куда-то