Прокол стр. 137
Пепельной в корабле. Потом мне надоело и я внимательно проанализировал и другую информацию, записанную на лэнгвидже. И обнаружил программу перевода с некоего языка или диалекта, составленную по методологическим принципам, использующимся в портативных преобразователях, предназначенных для общения с иноязычными чужепланетниками нашей Метагалактики.
Я сразу передал лэнгвидж этим горе-дешифровщикам. И через полчаса они вручили мне вот это, — Шеф выдвинул ящик стола и достал три стандартных плотных листа с реквизитами нашего департамента, заполненных аккуратными столбиками текста.
— Кошмар, ребята, — сказал он весело. — Айвэн, ты не поверишь, — тут стихи!
— Ну, Шеф, — изумился Эдди, — сегодня вы на коне! Вместе с Айвэном.
— Боливару не снести двоих, Эдди, — парировал Шеф. — Мне передали всего лишь подстрочник, и тут мне жутко захотелось сделать что-то приятное Айвэну. Я не поленился опять сходить к этим липовым толмачам-филологам и попросил сработать хотя бы малохудожественный, в первом приближении, но перевод. Они пришпорили Мозг, и вот — Шеф потряс листками, — результат.
— Безумный бред, — сказал я, ни к кому в особенности не обращаясь. — Шарик, начиненный касторкой, «кукольный городок», монстр с головой бегемота, склад консервированного пространства, бессмертный Кэс Чей, Переходник, отрубленные руки, смерть в яйце, моя амнезия, теперь вот эти стихи… Можно сойти с ума. Или я всё ещё лежу с «дуршлагом» на голове у тебя в подземелье, Эдди?
— Нет, Гуттаперчевая душа, ты сейчас не с «дуршлагом» на голове, — серьёзно сказал Эдди. — Просто так безумна и эклектична сама жизнь.
— Шеф, — сказал я, — признайтесь: вы нарочно попросили состряпать вам эти стихи. Вы с Лоренсом всё жалеете меня, беспамятного. Или эти стихи написал я сам — времени в звездолёте хватает, пока летишь. Если не ложиться в «спальник». Но я всё забыл. А вы с Эдди хотите подсунуть их мне как детонатор, чтобы взорвать мои мозги, чтобы разбудить мою память.
— Нет, Айвэн, — Шеф с кряхтеньем вылез из-за стола, — это не фальшивка… Неужели в Кэсе Чее осталось что-то человеческое? — сказал Шеф, обращаясь к самому себе. — Этот текст бьет не в бровь, а в глаз всем нам. Нет, он выбрал его не случайно… Кэс Чей страдал… Кэс Чей — и страдал?..
Шеф словно думал вслух, и мы с Эдди слушали обрывки его внутреннего монолога. Потом он собрался с мыслями и протянул листки с переводом мне.
— Когда меня соберутся сечь на главном ковре, — объявил Шеф, — я им скажу, что тех парней, что живут в расширяющейся Вселенной, не испугаешь никаким Кэсом Чеем. Кажется, у них там хватает своих Кэсов Чеев, похлеще нашего, если я хоть что-нибудь понимаю. И в людях, и в поэзии… И ещё, Айвэн. В тексте встретятся два имени или фамилии. Произношение передано приблизительно… Хотел бы я пожать руки этим парням!.. Ну, что ж, Айвэн, прочти вслух.
Почему-то я не смог читать сидя. Я встал из-за стола, встал и Эдди. Пространство, грандиозное и щемяще прекрасное, смотрело на нас из огромного, во всю стену, окна. И я прочитал стихи.
Мудра, прекрасна и велика —Колдуньей в чёрном доминоВселенная к нам входит тихоЧерез полночное окно.Нам в расширяющемся МиреЖить довелось; Горит звезда.Галактик свет в ночном эфире.Жизнь продолжается…Некоторое время мы молчали. Затем Шеф задумчиво сказал:
— Стихи несовершенные, но… мощные.
За огромным окном, на чёрном домино Вселенной, не