Пропавшая экспедиция стр. 121
бородой.
— Отыскал я вам старателя, товарищ Кобакидзе, — сказал Суббота. — С лотка дробинки не уронит, сызмальства ходил золоть мыть.
Арсен пристально взглянул на Силантия, на кровавый подтек под глазом.
Суббота перехватил его взгляд.
— Не подумайте худого, — усмехнулся он. — С недобрыми людьми повстречался — четверо против одного, случается…
— Вы… ручаетесь за него? — спросил Арсен у Субботы.
— Отчего ж не ручаться… Ручаемся, — ответил Суббота.
— Нам еще вьючные седла нужны, товарищ Суббота, — сказал Арсен.
— А где их взять? — нахмурился Суббота.
— А где муку брали, там и седла возьмите, — прищурился Арсен.
— Однако… — покачал головой Суббота.
— Не пойду я на золото. Не пойду! — чуть не плача, повторял Митька, стоя перед Федякиным. — Я в отряд воевать пошел… У меня отец… на золоте… пропал. Не пойду!
Федякин сочувственно поглядел на Митьку.
— Некого, кроме тебя, послать, Митяй. Ты с отцом на Ардыбаш ходил… Тайгу понимаешь.
— Все одно не пойду, — упрямо повторял Митька. — Сами сказывали, при коммунизме никакого золота не надо!
Смелков улыбался.
— Из Петрограда приказ. От самого Совнаркома. — Федякин кивнул на Смелкова.
— На золото у буржуев за границей машины будем покупать, товарищ Ольшевец, — сказал Арсен.
Тася подошла к отцу.
— Ты возьмешь этого мальчика проводником? — спросила Тася. — Не боишься?
— Командир говорит, что он знает эти места. Да и выбора у нас
нет.
Митька вызывающе посмотрел на Тасю.
— Ружье дадите? — спросил он у Федякина.
Командир подошел к стоящему рядом знакомому уже нам партизану с седой бородкой и, взяв у него винтовку, протянул Митьке.
Митька победоносно посмотрел на того и, вскинув винтовку, открыл затвор.
— А патроны?
Партизаны засмеялись.
В стороне, свесив ноги с телеги, Куманин, окруженный несколькими бойцами из отряда Федякина, польщенный интересом к нему, человеку из Петрограда, не мог устоять перед возможностью поразить доверчивых слушателей одной из своих баек.
— Да… А княгиня и говорит мне своим красивым голосом, — рассказывал он серьезно и доверительно. — Вы, Алексей Федорович, жизнь мне спасли, и теперь я, говорит, ваша любовь навеки.
— Княгиня? — покачал головой бородатый боец, — настоящая?
— Ну… Самая что ни есть настоящая! Голубых кровей, вся тоненькая из себя, голосок ангельский, на меня смотрит, ну просто как на господа бога. Вы говорит, Алексей Федорович, не сумлевайтесь, езжайте по своим революционным делам, только знайте, что здесь, в Петрограде, есть сердце, которое бьется только для вас!
— Не дождется, — скептически проговорил один из бойцов, — баба, она и есть баба…
— То баба… А то княгиня, — возразил другой. — Воспитанье у них сызмальства такое — коль слово дадено, помри, а сполни!
— Кончай травить, Куманин, — услышал он голос подошедшего к нему Арсена. — Собираться надо.
— Прощевайте, бойцы! — кивнул слушателям Куманин и спрыгнув с телеги, последовал за Арсеном.
Митька с винтовкой в руках с завистью глядел, как на конях, пешком, а кое-кто и на телегах уходили партизаны со двора Ефима Субботы. Уходили с песней — старой солдатской песней. Митьке помахал рукой Серега Худяков. Митька кивнул ему сдержанно.
К Арсену подъехал Федякин. Он кивнул на четырех лошадей, привязанных к коновязи.
— Четыре? — прищурился Арсен и показал Федякину палец.
— Еще? — понял его Федякин. — Креста на тебе нет.
— Креста нет, — согласился Арсен.
— Я тебе все, что мог, отдал. Бойцов, смешно сказать, на телеги посадил… Держи пять! — засмеялся Федякин и протянул Арсену руку.