Пропавшая экспедиция стр. 4
Я прошу вас, Андрей Аполлонович, — обратился он к одному из сотрудников, — откройте пятый ящик… Сейчас вы увидите этот шедевр…
Сотрудники музея вскрыли один из ящиков, подняли крышку.
— Осторожнее, ради бога, осторожнее!.. — с волнением произнес директор.
Он отстранил рабочих и аккуратно приподнял слой войлока, под которым оказалась стружка… Он опустил руки в стружку и вытащил из ящика старый, поломанный стул.
— Что это значит? — обернулся он к Петровых.
Матрос бросился к ящику, запустил руки в стружку и вытащил оттуда старую керосиновую лампу…
Кирпичи, войлок и стружка… Больше в ящике ничего не было.
— Откройте другой ящик… вот этот… — упавшим голосом сказал директор.
И во втором ящике оказалось то же самое — войлок, опилки, старая рухлядь, кирпичи…
— Что вы нам привезли? Где коллекция?!
— Вот этими руками… Собственными руками… укладывал, — тихо сказал Петровых, и на лице у него выступили крупные капли пота.
Часть перваяОДНОРУКИЙ СТАРЬЕВЩИКТрое мальчишек в скуфейках и кургузых послушнических рясках, со свечами в руках, молились перед иконой Богоматери. Чуть вздрагивало пламя свечей, едва заметно шевелились губы. В полумраке собора Острогорского монастыря несколько монахов, подоткнув под пояс рясы, мыли полы. Грузный дьякон осторожно заливал масло в лампаду зеленого стекла. В гулкой тишине собора послышался негромкий голос:
— Мальчата, отец настоятель кличет.
В дверях стоял плечистый рыжебородый монах. Мальчики накапали воск, поставили свечи перед иконами и, перекрестившись, вслед за монахом вышли из собора.
Мартовское солнце освещало большой монастырский двор.
Настоятель отец Николай с черной седеющей бородой, в круглых с железной оправой очках, стоял посреди монастырского двора с представителем укома, бывшим машинистом Сергеем Мызниковым. В кожаной, видавшей виды фуражке и старой железнодорожной шинели, из-под которой виднелась белая косоворотка, Мызников пристально разглядывал высокого и статного отца Николая. Оба молчали. Чуть в стороне стояли укомовские сани. На козлах, свесив голову, не выпуская из рук вожжей, дремал кучер.
Монах подвел мальчиков к настоятелю и, поклонившись, отошел в сторону к большим саням, нагруженным сеном. Вооружившись вилами, он забрался наверх и стал сбрасывать сено в распахнутые двери сарая.
— Вот они, дети. Этот, меньшой, — Иннокентий, побольше который — Алексей, а этот вот… долговязенький — Александр. — Настоятель ласково поглядел на мальчиков и сказал: — Вот, поедете с этим человеком из уездного комитета… А перед тем соберите свои котомки, да к отцу Леонтию загляните, он вам на дорогу харчей соберет.
Мальчики настороженно покосились на Мызникова и, поклонившись настоятелю, ушли по узкой каменной дорожке, пересекавшей еще не освободившийся от снега монастырский двор.
— У нас тут они обуты, одеты, накормлены, — тихо сказал отец Николай. — Вы подумали, чем вы их поить-кормить станете и какая судьба им уготована? Времена смутные, пропадут дети…
Мызников заговорил, и голос у него оказался сильным и низким.
— Дети — наше будущее, отец Николай, — сказал он. — Стариков перевоспитывать поздно, а детей отравлять религиозным дурманом мы не позволим. И за судьбу их не бойтесь. Республика их в обиду не даст. Если подумать, для кого мы революцию делали? Для них, для их светлого будущего. По решению укома мальчиков в учение отдаем, ремеслу, полезному для народа, учить будем.
— Была бы моя воля, не отдал бы вам мальчиков.
Отец Николай поклонился и отошел от Мызникова.
Мальчуган, которого настоятель назвал Иннокентием, стоял перед высоким