Пропавшая экспедиция стр. 48
два патрона и повернул его. Потом поднял наган и прицелился в Макара.
Бородачи, охранявшие Макара, взяли его за плечи, но Макар резким движением скинул их руки.
— Стреляй!
Худой продолжал целиться.
— Попытаем судьбу, — сказал он и нажал спусковой крючок.
Выстрела не последовало — боек ударил в пустое гнездо, где не было патрона.
— Повезло, — все так же бесстрастно сказал худой и, отложив наган в сторону, снова взял ситцевый мешочек. — А ведь вам, не правда ли, хочется жить?
Макар не ответил.
— По глазам вижу — хочется. Вот ведь подумайте только, какая несправедливость, вам жить хочется, а вы жить не будете, мне же совсем не хочется, а я буду.
Лагутинцы захохотали.
— Но все равно считайте, что вам пока повезло, — продолжал худой. — Вас отведут в божий храм, и у вас будет достаточно времени, чтобы подумать о своей душе и помолиться господу богу, прежде чем отправиться в иной, лучший мир. — Он вытащил бочонок и объявил:
— Тридцать пять. У меня, господа, партия.
Лагутинцы зашумели, отодвигая от себя карты. Бородачи взяли Макара за плечи и повели к двери.
— Куда вести-то его? — спросил один из бородачей.
— Не слышал, что ли… Лагутин велел в церковь, — ответил другой.
Когда они вывели Макара на монастырский двор, к нему тут же бросился Кешка с валенками под мышкой.
— Дядя Макар!
Бородач оттолкнул его.
— Пустите мальчика, — попросил Макар.
— Пущай идет, — мирно сказал второй лагутинец.
— Пущай, — согласился первый и вырвал валенки у Кешки.
— Дяденька, отдайте валенки!
— Отдай! Отдай пацану валенки! — крикнул Макар.
— Отдай, на что они тебе, — сказал второй лагутинец.
Кешка схватил валенки и пошел вслед за бородачами, которые, скрутив руки Макару, повели его через залитый солнцем монастырский двор, через двор того самого Острогорского монастыря, из которого когда-то Мызников увез Кешку и теперь превратившегося во временную резиденцию Лагутина.
Лошади, повозки, костер посреди двора, пулеметы, ружья, составленные в пирамиды, разношерстное войско Лагутина — все это заполняло монастырский двор, который теперь
больше напоминал военную крепость, чем божью обитель.
Монахи, напуганные лагутинцами, попрятались в своих кельях, и только изредка через двор, прижимаясь к степе, торопливо проскальзывали одинокие фигуры в рясах.
Макара и Кешку подвели к закрытым дверям церкви. Один из парней отодвинул засов, открыл массивную дверь, и Макар с Кешкой оказались в церкви.
У ворот монастыря безногий инвалид на тележке со скрипучими колесами развлекал часовых лагутинцев и толпившихся здесь же деревенских жителей частушками, которые он пел, подыгрывая себе на трехрядке. На голове у него была шапка-ушанка с оборванным ухом, на плечах — подвернутая шинель, подпоясанная веревкой, частушки он пел незамысловатые, но слушатели были в восторге.
— Ты его во двор допусти, пусть мужиков потешит! — сказала часовому молоденькая бабенка в плюшевой куртке.
— Кабы ты попросилась, может, и допустил бы… мужиков потешить, — под общий смех сказал часовой. — А балагуров у нас своих хватает.
— До чего дожили, — жалобно заныл инвалид. — Убогому человеку помолиться не дают. В церкву не пущают.
— Говорят тебе, дурья башка, нельзя в церкву, там арестанты содержатся. И вы, люди добрые, расходитесь, нечего тут околачиваться, кругозор застилаете.
И часовой прикладом винтовки стал разгонять толпу.
Инвалид на своей тележке, закинув за плечи гармошку, быстро покатился вдоль стены и скрылся за угловой башней. Оглядевшись по сторонам и