Пропавшая экспедиция стр. 62
музей получает дрова на эту зиму по специальному решению Совнаркома. Если вы не сумеете изловить двух-трех налетчиков или спекулянтов, это не нанесет России такого ущерба, как потеря этих сокровищ.
— Есть у меня один сотрудник… только что демобилизовался. Опыта у него маловато, но паренек старательный… К тому же сам искусством интересуется… Живописью.
На высоких малярных козлах, под самым потолком круглого зала в особняке, где помещался угрозыск, Макар Овчинников закрашивал белой краской плафон с изображением Венеры, рождающейся из пены вод в окружении амуров с трубами. Столы сотрудников были сдвинуты к входной двери и покрыты газетами. Посреди зала стоял массивный черный буфет, забитый толстыми папками.
Витоль вошел в зал и, увидев Макара, поморщился.
— Тебе что, Макар, делать нечего?
— Я, Карл Генрихович, по поручению партячейки… Решили ликвидировать этих венер и амуров. Завтра придет Миша Рубашкин и распишет потолок революционным искусством. В центре нарисует пролетария, мускулистой рукой сжимающего глотку многоголовой гидры разрухи, а по бокам — рабоче-крестьянский орнамент в виде серпов и молотов, заместо этих амуров и психеев.
— Слезай, Макар. Есть для тебя дело поважнее, тоже… по живописной части… будешь этих амуров и психеев… разыскивать.
Он подошел к буфету и достал с полки одну из папок.
— Вот, держи. Познакомишься с делом, зайдешь.
Он направился к двери и, остановившись на пороге, сказал:
— А Рубашкину своему скажи, чтобы не приходил. Потолок уродовать запрещаю.
Витоль ушел. Макар спустился вниз и взял папку, на которой было написано:
«Дело о похищении коллекции бывш. кн.
Тихвинского С. А. 1918 год».
Папка оказалась довольно тощей. Содержалось в ней лишь несколько свидетельских показаний, часть из которых была написана чернильным карандашом, и тоненькая брошюра с описанием собрания художественных ценностей князя.
Из свидетельских показаний Макар узнал, что комиссар Кочин, проводивший реквизицию имущества князя Тихвинского, был срочно вызван в Петроград, а упаковкой и доставкой коллекции руководил матрос Петровых. Сам Петровых был, конечно, вне всяких подозрений, поскольку по происхождению был
из рабочих и на фронте показал себя преданным бойцом революции.
В упаковке коллекции, помимо Петровых, принимали участие еще два человека — бывший управляющий князя Илья Спиридонович Тараканов и плотник Егор Поселков, которого Петровых и Тараканов в своих показаниях называют просто Митричем.
Однако по материалам дела и Митрич и Тараканов также оказывались вне подозрения, поскольку упаковка ящиков производилась под строгим надзором самого Петровых, который ничего подозрительного за ними не заметил.
Этими сведениями и ограничивалось дело о похищении коллекции.
За отсутствием каких бы то ни было улик и вещественных доказательств, а также в связи с уходом следователя Веденкина на фронт следствие по делу было прекращено.
Изучив документы и поговорив с Витолем, Макар решил начать новое расследование с допроса задержанного попрыгунчика.
Макар допрашивал попрыгунчика в круглом зале. Все было уже расставлено по местам, и только белое пятно на плафоне напоминало о незавершенной затее Макара.
Макар поднял голову к потолку и, увидев незакрашенную Венеру, в сердцах ударил кулаком по столу.
— Скажешь или нет? — грозно обрушился он на попрыгунчика. — Я же не чиновник какой-нибудь, я твой брат, рабочий!
Попрыгунчик съежился.
— Я же говорю… Плюгавенький такой буржуйчик. В очках. В черном пальто.
— Очкастых да в черных пальто в Петрограде тысячи. Как его искать?
— Ты начальство, тебе виднее…