Пропавшая экспедиция стр. 70
цветные камзолы и пудреные парики.
— Съемка! — закричал режиссер. — Поехала карета! Камера!
Карета тронулась. Кешка с вымазанной черной краской физиономией в непомерно большом камзоле и в парике, с растерянным видом трясся на запятках. Когда карета остановилась, Тараканов, бессмысленно улыбаясь, распахнул дверцы, красавица медленно и величественно поднялась по ступеням, и Маркиз застыл в изящном поклоне.
Когда съемка закончилась, режиссер подозвал к себе Кешку и сказал:
— В понедельник приходи на кинофабрику. Я начинаю снимать новую фильму «Гуттаперчевый мальчик». Будешь играть роль! А пока держи!
Он достал из сумки, лежащей на сиденье, буханку хлеба и отдал ее Кешке.
Автомобиль загудел и тронулся вслед за шумным кортежем, покидавшем имение.
— Это что, гонорар? — спросил Кешу Маркиз, показывая на буханку.
— Не… хлеб… — улыбнулся Кешка, махнув на прощание рукой режиссеру.
— Ну что ж, Илья Спиридонович, — усмехнулся Маркиз. — Вас кто-то опередил?
— Отвратительный у вас характер, — поморщился Тараканов. — Только вы напрасно злорадствуете… Еще не все потеряно, Шиловский. Для начала мы поместим вашего мальчугана в детский дом имени Парижской коммуны.
Когда к имению подъехала пролетка и из нее вышли Макар и Петровых, шумные кинодеятели были уже далеко, а Маркиз, Тараканов и Кешка уныло брели к станции, каждый погруженный в собственные мысли.
Петровых, в старом бушлате, надетом на косоворотку, в картузе, сменившем матросскую бескозырку, утратил свой грозный вид и даже ростом стал вроде бы поменьше. Остановившись на крыльце черного хода, Петровых, щурясь от яркого солнечного света, закурил папиросу.
Здесь за городом еще виднелись островки почерневшего снега, а с крыш, из водосточных труб стекала вода.
— Тут на крыльце у меня круглосуточный пост был. И у парадного хода часовой стоял, — рассказывал он Макару. — Дом после пропажи прочесали, можно сказать, насквозь и даже глубже. Нет тут коллекции, точно — нет, можешь мне поверить.
Они вместе обошли вокруг дома, вышли к парадному крыльцу, где всего час назад разыгрывалась сцена из старинной роскошной жизни.
Макар открыл дверь и вошел в вестибюль.
— Вот по этой лестнице аккурат ящики и таскали… — объяснял Петровых, поднимаясь по лестнице. — Гляди-ка, перила поломанные… Мы и поломали, язвия его дери…
— Чердак обыскивали? — спросил Макар.
Глаза его смотрели на Петровых строго и недоверчиво.
— Обыскивали, — пожал плечами Петровых.
— Стены простукивали? Подвалы осматривали?
— Вроде простукивали, — снова повторил Петровых.
— Вроде, — передразнил Макар. — Здесь должны быть ящики! Больше им быть негде! — с завидной уверенностью сказал он и решительно направился на чердак.
Через два часа мрачный, перепачканный, весь в пыли и паутине, с продранным локтем, Макар бродил по пустынному дому уже без прежней уверенности. Нигде не было даже следов, способных натолкнуть его на какие-либо предположения.
Петровых сочувственно поглядывал на Макара и тяжело вздыхал.
— Митрича, плотника… допрашивал? — спросил Петровых, когда они наконец уселись покурить на подоконнике в зале второго этажа.
— Митрича… нет.
— Возьми его в оборот. Он ящики сколачивал, может, чего и знает.
— Нету Митрича, — вздохнул Макар.
— Как так нету?
— Кокнули Митрича.
— Наши?
— Нет.
— Белые?
— Нет.
— А кто же?
— Бандиты.
— А старуху княгиню видел?
— Нет. В прошлом году умерла от тифа.
Петровых почесал затылок.
— А Тараканова… допрашивал?
— Нет, — вздохнул Макар. — Пропал Тараканов. Исчез. Будто сквозь землю провалился…
— Шутка сказать… Три года прошло… Ищи ветра в поле.
Макар еще раз оглядел стены, обитые