Библиотека

Пропавший лагерь стр. 12

Размер шрифта
-
+
Тема

а то с коня-то счибу.

— Я тебе счибу, счибу…

— Да что это, в самом деле, ехали бы днем, а то в ночь. Не милиция, а бандиты!

Дело принимало серьезный оборот. Вдруг все загалдели. Ребята и милиция вытаращили глаза: из одной землянки вылез тоже на карачках человек, но он был чистый, в кожаной куртке и тащил за ухо портфель.

1714592710_66329bc605d42.webp

— В чем тут дело, товарищи? Почему в ночь?..

— А вы кто такой?

— Я председатель артели смоугольщиков.

Все разинули рты.

— Што? Што… — потянули голоса. — Председатель самогонщиков?!

— Я председатель артели смолокуров и угольщиков, вот документы… Но почему ночью, я протестую… Кто здесь партийный?

— Я… я… я… — заикался начальник милиции. — Видите, товарищ, я тоже коммунист.

— Я в Уком партии с этим делом. Являться ночью со стрельбой, — это не годится!

После этих слов поднялся гвалт. Милиция вцепилась в вожатого, вожатый в Шурку, хотел Шурка вцепиться в Фому и Ерему, ан ихнего и духу не было.

За добрую версту катали лапотники, присаживаясь хохотать, отхохотавшись, драли дальше, пока снова не душил хохот, от которого валились с ног.

8. Лагерь пропал!

Ребята, оставленные на пароме, не отходили от Глебыча, помня наказ вожатого. Старик так осерчал, что притворился глухим и не хотел с ними разговаривать, Бились, бились, плюнули.

Уселись у сходней и слушали ночь. Букали водяные жуки, и всплескивала река сонных рыбин. Село было тихое, не перебрехнет собака.

Вдруг донесся беспорядочный топот. Его покрыли крики, и затем огромный лай проснувшихся всех собак села Выселок. Страшный шум и гул катился лавиной к парому, делаясь громче и ближе. Ребята вскочили. Вылез Глебыч.

— Еще што!

— Едут, не наши ли!

Гомон докатился, плеснулся по берегу, и орава галдящих всадников, растрепанных, иные были в одних исподниках и босиком, влетела на паром и осадила взмыленных лошадей.

Ребята только успели посторониться.

— Паромщик, тетеря, проезжали цыгане тут с лошадьми?! — загалдели много сразу.

— Хуже цыган, — пробурчал Глебыч.

— Тяни канат, нагоним. Живей!

Глебыч отмотал причал, и паром дрогнул.

— Глебыч, што ты, какие же цыгане, — опомнился один из ребят.

— А это чьи? — гаркнул кто-то.

— Ихние сторожа, оставлены в караул, — хитро скосив глаза, прошепелявил Глебыч.

— Ах вы… голодраные. Бери их!

Ребята только пискнули, как их тиснули.

Паром уперся в сходни, Глебыч махнул на лагерь, и вся орава снялась, как бешеная, и покатила по берегу.

— Весь табун, а? Головы отвертим, весь табун!.. — слышали ребята, мотаясь на крупах лошадей. Они разглядели, что у всех свое оружие, начиная от топоров, вил и кончая охотничьими ружьями и наганами.

— Да что же это такое?!

* * *

Утром отряд, вдоволь наглядевшись, как гонят смолу, деготь и обжигают уголь, плелся без барабанного боя и без всякого мало-мальского задора в лагерь. Болтались у поясов глупые финки — оторви да брось. Наконец-то, паром.

Сидит вечный Глебыч и тянет не менее вечную трубку, а часовыми и не пахнет.

— Где ребята? — тормошили старика.

Он лениво махнул рукой. Там, дескать, в лагере.

Мокрый канат пошел по рукам, и скоро все высыпали на бугор. Строй держать надоело и повалили кучей, как французы из Москвы.

Не дойдя пол-пути, стали щуриться и вдруг, все как один, встали.

— Где же лагерь-то?

Тридцать рук поднялись и, протерев шестьдесят

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.