Пропавший лагерь стр. 12
а то с коня-то счибу.
— Я тебе счибу, счибу…
— Да что это, в самом деле, ехали бы днем, а то в ночь. Не милиция, а бандиты!
Дело принимало серьезный оборот. Вдруг все загалдели. Ребята и милиция вытаращили глаза: из одной землянки вылез тоже на карачках человек, но он был чистый, в кожаной куртке и тащил за ухо портфель.
— В чем тут дело, товарищи? Почему в ночь?..
— А вы кто такой?
— Я председатель артели смоугольщиков.
Все разинули рты.
— Што? Што… — потянули голоса. — Председатель самогонщиков?!
— Я председатель артели смолокуров и угольщиков, вот документы… Но почему ночью, я протестую… Кто здесь партийный?
— Я… я… я… — заикался начальник милиции. — Видите, товарищ, я тоже коммунист.
— Я в Уком партии с этим делом. Являться ночью со стрельбой, — это не годится!
После этих слов поднялся гвалт. Милиция вцепилась в вожатого, вожатый в Шурку, хотел Шурка вцепиться в Фому и Ерему, ан ихнего и духу не было.
За добрую версту катали лапотники, присаживаясь хохотать, отхохотавшись, драли дальше, пока снова не душил хохот, от которого валились с ног.
8. Лагерь пропал!
Ребята, оставленные на пароме, не отходили от Глебыча, помня наказ вожатого. Старик так осерчал, что притворился глухим и не хотел с ними разговаривать, Бились, бились, плюнули.
Уселись у сходней и слушали ночь. Букали водяные жуки, и всплескивала река сонных рыбин. Село было тихое, не перебрехнет собака.
Вдруг донесся беспорядочный топот. Его покрыли крики, и затем огромный лай проснувшихся всех собак села Выселок. Страшный шум и гул катился лавиной к парому, делаясь громче и ближе. Ребята вскочили. Вылез Глебыч.
— Еще што!
— Едут, не наши ли!
Гомон докатился, плеснулся по берегу, и орава галдящих всадников, растрепанных, иные были в одних исподниках и босиком, влетела на паром и осадила взмыленных лошадей.
Ребята только успели посторониться.
— Паромщик, тетеря, проезжали цыгане тут с лошадьми?! — загалдели много сразу.
— Хуже цыган, — пробурчал Глебыч.
— Тяни канат, нагоним. Живей!
Глебыч отмотал причал, и паром дрогнул.
— Глебыч, што ты, какие же цыгане, — опомнился один из ребят.
— А это чьи? — гаркнул кто-то.
— Ихние сторожа, оставлены в караул, — хитро скосив глаза, прошепелявил Глебыч.
— Ах вы… голодраные. Бери их!
Ребята только пискнули, как их тиснули.
Паром уперся в сходни, Глебыч махнул на лагерь, и вся орава снялась, как бешеная, и покатила по берегу.
— Весь табун, а? Головы отвертим, весь табун!.. — слышали ребята, мотаясь на крупах лошадей. Они разглядели, что у всех свое оружие, начиная от топоров, вил и кончая охотничьими ружьями и наганами.
— Да что же это такое?!
* * *Утром отряд, вдоволь наглядевшись, как гонят смолу, деготь и обжигают уголь, плелся без барабанного боя и без всякого мало-мальского задора в лагерь. Болтались у поясов глупые финки — оторви да брось. Наконец-то, паром.
Сидит вечный Глебыч и тянет не менее вечную трубку, а часовыми и не пахнет.
— Где ребята? — тормошили старика.
Он лениво махнул рукой. Там, дескать, в лагере.
Мокрый канат пошел по рукам, и скоро все высыпали на бугор. Строй держать надоело и повалили кучей, как французы из Москвы.
Не дойдя пол-пути, стали щуриться и вдруг, все как один, встали.
— Где же лагерь-то?
Тридцать рук поднялись и, протерев шестьдесят