Пропавший лагерь стр. 8
Настроение у отряда было не из радостных. Как сказать домашним? Паника поднимется, всех рябят домой заберут, и решили молчать и отыскивать самим.
Однажды вечером, во время беседы у костра, явились вдруг из деревни два парня, оба в зипунах и лаптях. Они быстро освоились и жадно слушали рассказ вожатого о Гамбургском восстании немецких рабочих.
Ребята так обрадовались — хоть через них свяжутся с деревней, что затеребили их совсем. Ночевать оставили у себя.
Ребята были простоватые, но глаза у них хитро бегали, как у зверьков. Они ко всем присматривались, прислушивались и изредка переговаривались между собой так, чтобы пионеры не слыхали.
— Как тебя звать? — спросил Петька у одного утром.
— Еремкой.
— А тебя? — тронул он другого.
— Фомой.
— Хм… А кто вы будете?
— Парни будем.
— Я знаю, что парни. Что делаете, кто у вас отцы?
— Мы сиротинки, — состроили ребята жалостливые гримасы.
— Кто же вас кормит?
— А мы обчественные горохи караулим летом, а зимой в школе сторожим, да на собрания скликаем.
Петька посмотрел на простоватые лица и подумал — не врут. Но когда опять встречался взглядом с хитрющими глазами, не доверял сам себе; скоро, однако, убедился, что парни свои.
Они притаскивали охапки гороху, водили пионеров по окрестностям, брали в ночное, рассказывали о деревне, что полно у них самогонщиков, но где они гонят самогон — отыскать никто не может. Говорили, что боятся самогонщики пионеров и хотят, чтобы скорей уехали.
Этим пионеры заинтересовались больше всего. Наверное их неудачи связаны с этими самогонщиками. Как бы вывести их на свежую воду. Отправляли в село тайно разведки, ходили но окрестностям патрулями, и все без толку. Где же эти неуловимые самогонщики? Ну. постой, мы вас подловим!
6. Что-то есть
— Фома, как ты думаешь, ведь самогонщики-то, наверное, в бору скрываются, — толкнул в бок одного из братьев Шурка, вожатый звена «Смычка».
— Беспременно, — встрепенулся Фома.
— Беспременно, — подтянул Ерема и толкнул лаптем сучки в костре. Искры метнулись крупными звездами и, пыхнув, костер осветил палатки.
— Пойдемте завтра, один-то я местности не знаю.
— Что-ж, мы могим, — сказали в один голос опять Фома и Ерема.
В деревне залаяли собаки и пробили на церкви часы.
Потянул ветер и донес обрывки пьяной песни.
— Ишь, каждый раз пьют.
— А в праздники тово боле… — подтянули Фома и Ерема.
— Перед праздниками, знать, и гонят больше.
— А то нешто, вот у нас через три дня престольный праздник, так теперь его день и ночь шпарют.
— Ну?
— Пора, ей-богу.
— По ночам, наверное?
— Ну, конешно, кто же днем-то, это ночью.
— Ах ты, вот сейчас самое время ловить, по огням заметишь.
— О, да, вот да! — подхватили Фома и Ерема.
— Пойдемте. Не побоитесь, а? — вскочил Шурка.
— Ни-ни, мы завсегда.
— Тогда дуем, сейчас меня сменят и пошли, только тсс! Никому — ни слова. Ваську только возьмем и ша!
— Ша! — решили Фома и Ерема.
Скоро Шурка нырнул в палатку и стал будить Ваську. А Фома и Ерема толкнули друг друга локтями, перемигнулись, похлопали клюшками по лаптям и уселись на чурбак.
Вышел Шурка и непроспавшийся Васька. На ходу пристегивали к ремням финки.
Пошли.
Согнувшись, все четверо нырнули под бугор в темноту. Зашипел под ногами парный, теплый песок и зашуршали из-под берега летучие мыши.