Пророк из 8-го «б», или Вчера ошибок не будет стр. 16
милому папочке плевать, что из тебя получится. Ему лишь бы целый вечер просиживать у телевизора да пускать колечками дым.
Нет, не сон! Явно не сон! От маминого швырка я крутнулся вокруг собственной оси и боком ударился о стол с горой грязной посуды.
— Он, видишь ли, устал! — возмущалась мама, нервно закалывая шпильками рассыпавшиеся волосы. — Он устал, а я не устала. Я вдвойне устала, от вас обоих.
«Он» — относилось к папе, который сидел на трех, плашмя лежащих один на другом чемоданах и смотрел телевизор. Мама всегда говорила о папе так, словно он отсутствовал. Непосредственно к нему она обращалась лишь в исключительных случаях.
По телевизору транслировали хоккейный матч. Сборная команда Советского Союза играла со сборной Чехословакии. На телевизоре стояла сковородка с длинной ручкой и одна в другой две кастрюльки. А по комнате — на стульях, спинках кровати, письменном столе, диване и даже на круглом аквариуме — валялись рубашки и полотенца, пиджаки, галстуки и кофточки. Казалось, в комнате что-то недавно искали и раскидали вещи куда придется.
Комната у нас всегда выглядела так, словно в ней недавно что-то искали. И ботинок совершенно неожиданно оказывался на столе, а немытые тарелки — под кроватью, которую никогда не застилали.
— Нет, он, конечно, ничего не слышит! — крикнула мама. — Хоккей ему дороже собственного
сына. Его совершенно не интересует, где пропадал его сын. Хватит, я выключаю телевизор.
— Попробуй, — сказал папа, не отрываясь от телевизора и пуская колечками дым.
Попробовать выключить телевизор мама, однако, не решилась. Она снова обрушилась на меня.
— Ты мне скажешь, где ты шлялся? — закричала она.. — Или так и будешь молчать, как истукан?
На хоккейном поле у ворот нашей команды образовалась свалка. Стадион выл, гудел и топал ногами. Иржи Холика за грубость удалили на две минуты с поля.
— Сейчас все равно нашим штуку заколотят, — сказал я, отчетливо вспомнив весь этот матч, который уже когда-то видел. — Недоманский сейчас вырвется один на один со Старшиновым, обведет его и — бенц! — заколотит. Хы-хы-хы-ы!
Папа не среагировал на «бенц!» Он весь вытянулся к телевизору. Наши играли с численным преимуществом, и над воротами чехов нависла серьезная угроза.
— Мне долго тебя уговаривать? — не отставала от меня мама.
Наши игроки блокировали ворота противника. Они всей командой оттянулись на половину чехов. И вдруг длинная передача, рывок Недоманского — и перед ним один Старшинов. Удачный финт! Удар! Гол!
Телевизор захлебнулся от рева. Сверху зазвенели одна в другой кастрюльки.
Папа медленно повернул ко мне лицо и спросил:
— Где тебя носило? Мать, вроде бы, к тебе обращается, не к стенке.
— Хы-хы-хы-ы! — обрадовался я. — Заколотили! Видал? Я же сказал, что заколотят. И именно Недоманский. Сказал же.
— Где ты был? — повторил папа.
— Где, где! — хмыкнул я. — С одним психом сидели, с физиком. Он свой день рождения отмечал, сто пятьдесят лет ему шарахнуло.
Папа поперхнулся дымом и встал.
— Что? — сказал папа. — Мало, шляешься по ночам, так еще и хамишь?
— Почему — хамишь? — возразил я. — Я по-честному тебе говорю. Он при Александре Первом родился и с Пушкиным был знаком. Если не врет, конечно. И если все это мне не приснилось.
Папа растерянно посмотрел на маму. Мама сидела на неприбранной кровати и держалась за сердце.
— Вот они, плоды твоего воспитания, — сказал