Прощай, невинность! стр. 167
в тот день в студию, Софи не подчинилась последним наставлениям Веро. Она работала тогда над пасторальной сценой, названной просто «Центральный парк». Игрушечные лодки плавали в маленьком озерце, мальчишки в широких штанах до колен следили за лодочками — веселые, смеющиеся… Софи долго смотрела на картину, сердясь на своего уехавшего учителя, чувствуя себя слишком молодой, глупой и непокорной. Еще неделя — и она начнет заниматься в Академии. Но Софи почему-то казалось, что время не на ее стороне и всегда будет против нее.
Сердце девушки билось быстрее обычного, когда она, внезапно решившись, взяла небольшую кисть и лихорадочно обмакнула ее в ярко-желтую краску. И вскоре безмятежная вода озера заиграла синевой и зеленью, контрастируя с желтыми пятнами света, а потом и белые кораблики взорвались многоцветьем. Идиллическая сценка у озера запылала горячим цветом и трепещущим движением. Софи, работая, думала о Моне, чьи картины она не однажды видела в галерее Дюран-Ру в центре города.
Софи гордилась своей первой вылазкой в мир современной живописи, гордилась, но и сомневалась, и отчаянно нуждалась в поощрении и утешении. Возможно, в ее работе слишком видны неопытность и незрелость, где ей до утонченности и необычности Моне? Она робко рассказала Лизе о своей попытке, решившись поведать о своих надеждах, решившись поделиться с сестрой тем, что чувствует в себе потребность следовать новому направлению, что, кажется, нашла свой собственный стиль. Лиза ужасно разволновалась и рассказала о новой работе Софи Сюзанне, которая настояла, чтобы ей показали картину. Софи пригласила мать и сводную сестру в мастерскую, пытаясь скрыть свой страх и неуверенность. Картина потрясла их обеих.
— Ты сумасшедшая! — кричала Сюзанна. — И любой скажет, что ты сумасшедшая! Что ты ненормальная калека! Ты ни в коем случае не должна писать в такой манере! Я тебе запрещаю! Ты слышишь? Что случилось, где твои очаровательные портреты и прелестные пейзажи? Почему бы тебе не начать новый портрет Лизы?
Юная художница не смогла
скрыть свою боль. Она пыталась понять, права ли мать, — возможно, ее попытка следовать примеру великого Моне была и вправду так чудовищна, так безобразна, как утверждала Сюзанна? Софи выбросила картину, однако Лиза подобрала ее и спрятала на чердаке. А Софи отправилась в Академию и продолжила изучение традиционных линий и форм, тени и света, проводя к тому же по три-четыре часа после занятий в Метрополитен-музее, где копировала одного прославленного художника за другим.
Но теперь она была не одна. Уже к середине первого семестра у Софи появились две подруги — а ведь до сих пор у нее никогда не было подруг. Джейн Чандлер и Элиза Рид-Уаринг — молодые девушки из приличных семей — так же, как Софи, страстно любили искусство. Они втроем бродили по музеям и галереям и проводили вместе почти все свободные часы. Посещали одни и те же занятия, садились рядом, когда это было возможно, вместе готовились к экзаменам. И следующие годы стали самыми счастливыми в жизни Софи.
Но постепенно девушка начала ощущать, что с нее довольно. Она устала от копирования старых мастеров. Она уже изучила до мельчайших подробностей анатомию женщины, а занятия по мужской натуре были ей недоступны. Гравирование сухой иглой и травлением не слишком ее интересовало. Софи хотелось испытать себя в