Прощай, невинность! стр. 206
же время невероятно элегантным и… и мужественным. Я хочу написать вас именно так, в таком настроении.
— Боже! — пробормотал Эдвард, и его мужское естество мгновенно напряглось и окаменело. Он нервно вздохнул, глядя в глаза Софи и гадая, удастся ли ему пережить ближайшие часы. Восхищение девушки привело его в такое состояние, в какое не приводила никогда ни одна из женщин с помощью рук, губ и прочих деталей женской анатомии. Ох, если бы Софи когда-нибудь коснулась его рукой — или губами, коснулась бы одного из тайных изгибов его тела… Эдвард представил, что бы с ним тогда произошло…
Он тихо выругался и рванул воротник рубашки — хотя предпочел бы сорвать с себя брюки.
— Что-то не так? — Софи была сбита с толку и начала сердиться.
Эдвард постарался улыбнуться.
— Похоже, вам не так-то легко угодить, — пробормотал он, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки и ослабляя узел галстука.
Но Софи не догадывалась о причинах его нервозности. Она улыбнулась:
— Да, вот так гораздо лучше. Знаете, у вас талант к позированию.
Эдвард коротко и резко рассмеялся. Софи начала работу, продолжая говорить:
— Я, конечно, не стану писать нас обоих… только вас одного. Вы будете очень близко к зрителю. Будете занимать большую часть холста, теперь я легко с этим справлюсь, раз уж вы тут, передо мной. — Голос Софи чуть вибрировал от возбуждения. — Это будет немного необычная композиция, зрителю покажется, что он стоит почти рядом с вами, словно он находится внутри холста… — Софи широко улыбнулась, выглядывая из-за мольберта. — Честно говоря, я надеюсь, что зритель решит, что он очутился прямо в ресторане «Дельмонико», а может быть, даже разговаривает с вами!
Страсть, с которой она отдавалась работе, поразила Эдварда, она словно непосредственно передавалась ему.
— Вы взялись за сложную задачу, не так ли? — пробурчал он. Ее голова то и дело высовывалась из-за мольберта, Софи окидывала Эдварда внимательным взглядом и продолжала писать.
— Да, задача сложная, но я намерена с ней справиться. — Она нахмурилась, прищурила глаза. — Ваш портрет… Хочу, чтобы это действительно было похоже на вас… нечто необычное… выдающееся.
Эдвард в очередной раз глубоко вздохнул. Софи скрылась за мольбертом, и Эдвард воспользовался этим, чтобы поправить брюки. Ведь она всего лишь писала его портрет, черт побери, просто портрет, но он уже возбудился так, словно они лежали вдвоем в постели, обнаженные, в страстном объятии. Он совсем не был уверен, что сможет просидеть вот так еще хотя бы несколько минут, не говоря уже о часах. Ну зачем она так открыто восхищается им? И почему это так сильно на него действует?
Ведь Софи полностью сосредоточена на работе, отдает ей всю свою энергию. Эдвард сомневался, чтобы девушка могла сейчас думать о чем-либо, кроме живописи.
Но никакая логика не могла изменить того странного факта, что каждое прикосновение кисти к холсту Эдвард воспринимал всей своей кожей.
Софи снова выглянула из-за мольберта, ее щеки слегка порозовели.
— Эдвард, вы не могли бы расстегнуть пиджак?
Его пробрало холодом. Он испугался.
Глаза Софи сияли.
— Ну да, в тот день ваш пиджак не был расстегнут, но, понимаете, на нем образуются такие складочки, они будут не слишком хорошо выглядеть на портрете.
Эдвард перевел дыхание. Ничего, сеанс скоро закончится. Отказаться позировать он